Рыцари Гирты (СИ) - Фиреон Михаил - Страница 48

Он раскрутил свою кружку с ювом, вызвав в ней мутный водоворот, а когда тот приобрел достаточную скорость, сунул в него кончик ножа лейтенанта Турко, создал срыв потока с пеной.

— Никакой магии и предрассудков. Все рассчитано заранее. И идущие вокруг нас химические. И физические процессы и наши действия, все включено в пространственно-временной массив. Если бы мы были в этой кружке, то могли бы сколько угодно гадать об этом водовороте и никакая квантовая физика, никакие формулы, описывающие процесс, никогда бы не раскрыли нам истинных причин и изначальных предпосылок, которые так и остались бы для нас на уровне слепых гипотез и беспочвенных предположений. Так что наука это просто наука. Мы имеем право на то, что мы можем. Другой вопрос, что есть заповеди и положения церковных соборов и им надо следовать. Есть конечно в нашем бытие пара противоречий… Например кулуарное мнение, что программа Репликации полторы тысячи лет назад была результатом работы Архитектора, который как-то повлиял на протоавтоматы, чтобы они приняли это решение. Он намеревался заполучить еще некоторое количество душ в аду, но мы христиане и, похоже, у него все вышло не совсем так, как он хотел. Впрочем, не нам судить о вреде или пользе этого явления. Если бы на то не было Воли Божией, я полагаю, по какой-либо причине этого бы не случилось…

— То же самое говорил и Эрсин — угрюмо заметил детектив.

— Эрсин может говорить все что угодно — обстоятельно ответила Хельга Тралле, закрывая свою папку с документами — это его работа. Обладая неким опытом, с помощью утрирования и импликации, он может выстраивать любые теории, которые по своей сути, имея в основании некие частично верные предпосылки и даже правильные логические выкладки, будут иметь неверный вывод. Например, может ли Бог создать такой камень, который сам же не сможет поднять. Из чего в обоих случаях следует вывод, что Бог не всесилен.

— А что по этому поводу говорит богословие? — утонила Мариса. Им с Вертурой и Ингой не хватило места у окон, и они сидели с торца стола на подвинутой из соседней секции скамейке, что теперь загораживала проход между столами, мешала посетителям заведения проходить.

— На этот вопрос отвечает математика, теория множеств, а не богословие — ответил за куратора полиции Фанкиль. Он потянул руку к ранцу в котором они с Ингой принесли кота и положили его рядом с Вертурой, достал из бокового кармана блокнот и вставленный в обрезанное гусиное перо грифельный стержень, чем потревоженный кот был очень недоволен, быстро начертил несколько слов, продемонстрировал Хельге Тралле формулу, внимательно, выжидающе глядя на нее, задал вопрос — а является ли слово «все», действительно всем, или нет? Входит ли в него только то «все» что Бог может или «все», чего он, в том числе и не может?

— То, что вы говорите Лео, это самореференция — ответила она без тени улыбки, и, не разворачивая к себе лист, не глядя, быстро начертила справа налево, кверху ногами под строчкой Фанкиля так чтобы было видно рыцарю, короткую формулу, похожую на математическую — например. Все утверждения ложны. Ложно ли и это утверждение? Или полицейский проверяет всех, а кто проверят полицейского?

Она чуть улыбнулась и, словно приняв вызов, внимательно посмотрела на Фанкиля, ожидая, что он скажет в ответ.

— Так это уже политика — закивал, бодро ответил рыцарь, торжественно и радостно откинувшись на спинку скамейки и победно заложив руки за голову спросил — а вот если взять чисто математику. Может ли Бог сотворить треугольник, сумма внутренних углов которого будет не равна ста восьмидесяти градусам?

— Да, если нарисовать треугольник на шаре — без промедления ответила куратор полиции Гирты.

— А вне геометрии Римана?

— А может ли Бог сделать, чтобы дважды два не было равно четырем? — вопросом на вопрос ответила Хельга Тралле. На что Фанкиль только развел руками, заулыбался и ответил.

— Разумеется. К этому сводится смысл любой молитвы.

Хельга Тралле улыбнулась. Даскин засмеялся в голос. Ева захихикала столь ловкой и быстрой беседе. Вертура, Мариса и лейтенант Турко, как и полагалось младшим, промолчали. Инга и кот не проявили никакой реакции. Инспектор Тралле нахмурился, тяжело вдохнул дым.

— Лео, а вы, кстати, съездили в Сорну по вопросу тех мертвых рыб? — вклинился в разговор, строго потребовал ответа у коллеги — сэр Мунзе мне тут уже второй запрос пишет.

Одной рукой инспектор держался за свою кружку с ювом, второй за трубку и, похоже, выпив и, даже как будто немного расслабившись, отчего-то снова стал как-то по-особенному недоволен всем вокруг и раздражен.

— А, это глубоководные такие — отмахнулся Фанкиль — мы с Ингой проверили по справочнику, это местные. У них естественный для побережья радиационный фон превышен. Может что-то затонувшее проржавело, потекло в залив. Что там, на дне, одному Богу известно. Надо сделать замеры за пределами водораздела Керны. У берега морская вода в пределах регионального эталона, с небольшим превышением, скорее всего из-за Обелиска. Я отправил предписание надзирателю рыболовецкого рынка и коменданту Сорны, чтобы подготовили объявления, оповестили рыбаков и в поселках на побережье…

— Марк — не дослушав его, кивнул инспектор детективу — завтра поедете после литургии, проконтролируете, возьмете сегодня в конторе дозиметр, Лео выпишет ордер, пройдетесь по развалу и пирсам, если что найдете, на уничтожение — и прибавил, брезгливо поморщившись — вот дел у нас не было, теперь и радиоактивная рыба.

— Ну там радиация наведенная, я все-таки думаю — отмахнулся Фанкиль — да и гранит у нас под ногами тоже теплый. Тридцать — тридцать пять микрорентген в час. И еще радон. Но живут же как-то люди. Кстати, там кто-то писал нам, просили обновить карту радиохимической обстановки по Гирте и окрестностям…

— Все так же, без изменений — ответила ему Хельга Тралле, доставая из папки чистый лист и все также, неглядя, записывая строки — сорок пять, сорок семь микрорентген в час в зависимости от времени суток на Гамотти и Кариско. Излучение, исходящее при распаде тяжелых элементов, в некоторых малых количествах образовавшихся вследствие неточности процесса квантовой транспозиции при доставке материалов и ресурсов на эти объекты, которая осуществлялась еще во время их строительства. Рядом с Булле и по южному берегу Керны радиационный фон не превышает двадцати трех. Под водой местами очаги до пятисот. Ионизирующее излучение экранируются большими объемами соленой воды…

Этим вечером Вертура с Марисой возвращались из конторы поздно. Забрав с собой газоразрядный измерительный прибор, защитные варежки и бумаги, шли через мост, смотрели в ясное ночное небо над рекой и заливом.

— А в той книге, которую дал мне Лео сказано, что все звезды на самом деле погасли давным-давно. Тысячи, миллионы лет назад, но они были очень далеко и мы все еще видим их свет… — тихо сказал детектив, печально глядя с моста вдоль реки — это как поздний дилижанс на другой конец города. Он уже отъехал, а мы стоим и ждем его в конце пути. Он самый последний и больше никто никогда не приедет.

Особенно яркая звезда горела над темным, едва-едва фосфоресцирующим зеленовато-голубым сиянием заливом. Высоко в небе стоял опрокинутый серп луны. Холодный ветер задувал с темной бездны моря, подхватывал волосы и длинные полы одежд. Над рекой было свежо, Мариса куталась в плащ, то и дело оправляла сползающий на глаза капюшон, прятала ладони в рукава, зябко поджимала плечи.

— И вокруг нас только пустота и чернота — скорбно кивнула она, покрепче обхватывая плечо Вертуры, остекленевшими, немигающими глазами глядя перед собой с моста, на непроглядно-темную гладь реки — как эта черная глубина сразу под берегом, рядом с нами и мертвые радиоактивные корабли под водой, на дне. И червоточины и омерзительные космические твари в них. А мы смотрим в небо и видим свет давно умерших звезд. А на самом деле там только пустота мертвой и ледяной вселенной, просто возмущение энергетических потоков и полей, где каждая частичка окружающего нас мира это просто какая-то бессмысленная и бездушная цифра… Как же все это тошно и мерзко.