Аббатство Теней - де Кастелл Себастьян - Страница 49

Аббат пристально смотрел на меня, а я стоял, подавленный перечислением преступлений, которые он взвалил на мою семью, и немыслимым, неизбежным вопросом, вытекавшим из этих преступлений. Дело в том, что уже долгое время я спрашивал себя, смогу ли я убить отца, когда настанет день. Ответ всегда был одним и тем же.

— Нет.

— Потому что он умнее тебя или потому что у тебя не хватило бы мужества?

— А это имеет значение?

— Думаю, нет.

Он отвернулся от меня и вошел в ворота аббатства.

— Ты когда-нибудь задавался вопросом, почему, несмотря на все их трюки и смелые поступки, есть множество мест, где аргоси ждет холодный прием, Келлен? Почему они не народные герои, не персонажи легенд? Да потому, что, хотя они творят столько добра, они не встают ни на чью сторону.

Он продолжал идти.

— Они никогда не заканчивают работу.

Глава 43

СОЗВЕЗДИЯ…

К тому времени, как я вернулся в аббатство, его площади почти опустели. Толпы монахов, ремесленников и их семей легли спать, потратив всю неистовую энергию на подготовку к войне, которую большинство из них, вероятно, никогда не увидит. Маги редко ощущают необходимость встречаться лицом к лицу со своими врагами. Едва оказавшись здесь, отряд активирует заклинания огня и железа, разрушая здесь все и превращая в пепел.

Эта мысль не отпускала меня, пока я поднимался по лестнице башни аббата до комнаты для гостей на третьем этаже. Меньше всего мне хотелось быть здесь, но, что бы ни случилось, я не мог и дальше расхаживать без рубашки. Поэтому я умылся над тазиком с водой, который кто-то услужливо тут оставил, надел то, что больше всего смахивало на свежую одежду, и приступил к чистке оружия. Стальные карты, которые дала мне Фериус, срабатывают, только если у них идеальный баланс, а края острые, как бритва. Я вытирал их по одной и каждую полировал, пока они не заблестели в свете, проникающем в крошечную щель — окно комнаты.

Мои мешочки с порошками были пусты, и я ничего не мог с этим поделать. Только по счастливой случайности у меня до сих пор оставалось пять монет кастрадази. Еще в той деревне — я даже не знал, в какой она стране, — мне пришлось разорвать складки другой моей рубашки, чтобы извлечь монету надзирателя и «беглеца». После этого я положил их в карман. Теперь я вынул их одну за другой и отполировал так же, как карты. Я сомневался, что это как-то повлияет на их эффективность, но к нынешнему моменту хватался за любую соломинку в поисках чего угодно, что могло бы отвлечь меня от отчаяния и горя.

Но в конце концов у меня закончились вещи, которые следовало почистить, и я понял, что не могу заставить себя остаться в комнате. Думаю, за последнюю пару лет я привык спать на улице. Не сказать, чтобы мне это нравилось, но почему-то я всегда чувствовал себя слегка потерянным, если не мог видеть небо.

Поэтому, спустившись по винтовой лестнице на три пролета, я вышел из башни. Должно быть, давно уже миновала полночь. В гладкой поверхности камней отражались тысячи звезд, освещая внутренний двор. Я откинулся назад, чтобы посмотреть в ночное небо, и чуть не потерял равновесие. Есть что-то глубоко сбивающее с толку в том, чтобы смотреть на звезды, расположенные не так, как ты привык. Если бы я прибыл на этот континент на корабле, я бы приспособился к его созвездиям. Но меня доставили сюда через Тени, где время и расстояние не имеют никакого реального значения, и теперь я чувствовал себя совершенно потерянным.

Во дворе не осталось тел. Или жители аббатства завершили все погребальные обряды, необходимые для их близких, или возможность неминуемого вторжения сделала такие ритуалы роскошью, которую никто не мог себе позволить. У меня даже не было времени задаться вопросом, предпочел бы Рейчис быть похороненным, кремированным или просто хотел бы, чтобы кости его скелета сложили в подходящей ужасающей форме. Возможно, последнее.

Слезы потекли по моим щекам.

«Я не должен был с ним прощаться, — подумал я, плача от горечи так же сильно, как от скорби. — Жизнь должна быть чем-то большим, нежели просто потерей одного за другим тех, кого ты любишь, пока у тебя ничего не останется».

Я вытер глаза рукавом рубашки, которую недавно вынул из рюкзака. Рукав был слишком потерт и изношен, в нем светилась дыра. Я машинально просунул в нее палец и потер ноющее место на руке, сразу найдя крошечный рубчик укуса, который зажил несколько месяцев назад, но все еще болел.

«Предки, мне всего семнадцать. Как у меня может быть столько шрамов? Мне действительно пора уже чувствовать себя таким старым?»

Изнеможение захлестнуло меня, мне пришлось прислониться к одной из колонн, поддерживающих крышу галереи, которая тянулась вдоль площади. Холодная твердая поверхность обожгла меня сквозь изношенную рубашку. По моим подсчетам, прошло два дня с тех пор, как я ел нормальную пищу, и почти год с тех пор, как я нормально высыпался ночью. Когда снова навернулись слезы, я решил, что мне повезло, раз двор пуст и никто не увидит, как я плачу.

— Я тоже обычно плачу, — проговорил кто-то за моей спиной так близко, что я споткнулся и почувствовал, как начинаю падать.

«Предки, забудьте другие мои вопросы и просто ответьте на этот: почему вы так меня ненавидите?»

Большие руки схватили меня за плечи, удерживая в вертикальном положении, а потом осторожно повернули. Я посмотрел вверх и обнаружил, что надо мной нависает Бателиос.

— Ты в порядке? — спросил он.

— Просто отлично, — ответил я, умудряясь не рыдать и не всхлипывать: в тот момент это было для меня настоящей победой.

— Тебе не нужно стыдиться, — сказал Бателиос. — Здесь только мы с тобой.

— Я же сказал, что я в порядке!

Но это было не так. Похоже, я вообще не мог собраться с силами. Если бы в тот миг он меня отпустил, я бы рухнул к его ногам. Бателиос, казалось, знал об этом и продолжал держать меня, наблюдая за мной. Взгляд его карих глаз удивительно теплый, подумал я. Странно, что парень, вот так на меня смотрит.

— Ты собираешься меня поцеловать? — спросил я.

— Тебе этого хочется?

— Нет, — слишком быстро сказал я. — Прости, я не… Я имею в виду, не похоже, что я… Послушай, я просто…

Он улыбнулся краешком рта:

— Ты так же плохо чувствуешь себя и рядом с девушками? Или только мальчики заставляют тебя волноваться?

— И те и другие, — сказал я, ощетинившись сильнее. — Особенно, когда я устал и не уверен, кто хочет меня убить, а кто хочет переспать со мной.

Бателиос еще некоторое время поддерживал меня, пока не убедился, что я не упаду, потом отпустил и отступил на шаг.

— Уже лучше?

Не дожидаясь ответа, он добавил:

— Как ты думаешь, если кто-то пытается выказать по отношению к тебе малейшую доброту, а ты предполагаешь, что этот человек обязательно хочет с тобой переспать, — что это о тебе говорит?

Ненавижу людей, проницательно высказывающихся обо мне, когда я слишком устал, чтобы придумать умный ответ.

— Проваливай в ад, Бателиос.

Он рассмеялся и хлопнул меня по спине:

— Не сомневайся, друг, провалю. Но пока давай немного повеселимся, ладно?

— Подожди, что? Я же только что сказал тебе — я не…

Тут я спохватился. Испытание. Этот ублюдок только что устроил мне небольшое испытание, чтобы доказать, что он прав.

— Пошли, — сказал он, обхватив меня за плечи — как для того, чтобы повести по тропинке к тренировочной площади, так и для того, чтобы не дать упасть вниз лицом. — Есть ритуал, который мы, метатели Теней, выполняем после каждой миссии.

— Какой же? — спросил я.

— Мы напиваемся настолько, чтобы забыть, как близки мы были к смерти.

Глава 44

…И УТЕШЕНИЯ

Участие в праздниках никогда не было сильной моей стороной. Возможно, потому, что мне не хватало практики, учитывая, что жизнь моя представляла собой длинную цепочку неудач, иногда прерываемых тем, что я спотыкался о судьбу и непреднамеренно совершал правильные поступки. Фериус пыталась научить меня находить веселье в том, что я жив. Жаль, в эти поучения никогда не входило, что тебе полагается делать, когда твой лучший друг мертв и ты непреднамеренно разрушил жизни четырехсот невинных людей. Возможно, это был бы более продвинутый урок аргоси.