Аббатство Теней - де Кастелл Себастьян - Страница 36

Остальные растирали онемевшие руки и ноги, фыркая, отдуваясь и глядя на мертвого мага, как стая волков, которые высматривают любые признаки жизни, еще теплящейся в добыче, в ожидании, когда ее разорвут в клочья.

— Интересно, каким он был, — сказал я, чувствуя, что кто-то должен замолвить слово за беднягу. — Может, он был не таким уж плохим человеком, прежде чем с ним это случилось.

Метатели Теней — все, даже Диадера — посмотрели на меня так, будто теперь хотели убить меня даже больше, чем Тасдиема.

— «Может, он был не таким уж плохим человеком»? — повторила Сутарей. Рычание в ее голосе напоминало Рейчиса, только что совершившего убийство. — Разве ты не слышал, как он похвалялся, что сделал с теми, на кого его послал охотиться военный отряд?

Ее веки трепетали, черные отметины на них были похожи на крылья разъяренной бабочки. Она посмотрела мимо меня на грязную дорогу позади, внезапно подошла, схватила меня за руку и потащила по дороге.

— Что ты делаешь? — спросил я, пытаясь вырваться.

То ли благодаря удивительной силе, то ли благодаря необузданной ярости, Сутарей меня не отпустила.

— Иди сюда, глупец, — сказала она. — Я покажу тебе, каким человеком он был.

Глава 34

КАКИМ ЧЕЛОВЕКОМ ОН БЫЛ

Их была дюжина, ожидавших нас за околицей маленькой деревни; у всех на лицах или руках виднелись метки Черной Тени. Они стояли раздетые, неподвижные, как высохшие деревья с содранной корой. Мертвые глаза таращились с серых лиц. Почерневшие языки вывалились из открытых ртов — как у собак, ожидающих подачки. Можно было бы принять их за живых, если бы не запах.

— Почему они еще стоят? — спросил я. Мой голос больше смахивал на полузадушенный шепот.

Сутарей подошла к ближайшей жертве. Вероятно, некогда плотное тело теперь выглядело… пустым. Сутарей тихо заговорила про себя, почти молясь, что было невозможно, поскольку она была джен-теп, как и я. Закончив, осторожно толкнула этого человека. Он опрокинулся назад, словно срубленное топором дерево, но тело его осталось совершенно прямым, пока не ударилось о землю и не рассыпалось на куски, похожие на осколки стекла.

— Расскажи мальчику, как это работает, — сказала Гхилла.

До сих пор я не осознавал, что за нами последовали остальные, но вот они — все здесь, безмолвные, как мертвецы, тихие свидетели ужасов, которых я еще не понимал.

Сутарей показала на убитых.

— Видишь руны у них на груди? — спросила она на нашем языке.

Казалось странным, что она говорит, как джен-теп, поскольку это означало: остальные скорее всего ее не поймут. Мой взгляд снова обратился к ее предплечьям, чтобы увидеть, какие татуировки у нее светятся, но рукава пальто все еще скрывали руки Сутарей.

— Дыхание, кровь и огонь, — сказала она, заметив мой взгляд. — Но это мало значит с тех пор, как мной завладела Черная Тень.

Она снова посмотрела в ту сторону, откуда мы пришли, где бросили останки Тасдиема.

— Однажды я стану в точности такой же, как он.

Бателиос подошел и встал рядом с ней.

— Не теряй веры. Монахи аббатства сопротивляются ее влиянию. И ты будешь сопротивляться.

«Почему северянин выучил язык джен-теп?»

Сутарей перехватила мой взгляд:

— Он понимает наш язык, но не наш народ. Никто из них не понимает. Они не такие, как мы.

Поскольку у нас было общее прошлое, я тут же понял, что она имеет в виду, и эта мысль заставила меня содрогнуться. Веками наш народ ничто не ценил выше магии. Даже я… даже после всего времени, проведенного в изгнании, — ночами я все еще мечтал о заклинаниях. Заклинаниях, чтобы защищаться. Заклинаниях, чтобы диктовать миру свою волю. Заклинаниях, чтобы… чтобы просто чувствовать движение магии внутри себя. Мы, джен-теп, зависимые, все наши порывы побуждают нас добиваться могущества любой ценой.

— Тасдием был лордом-магом, — сказала Сутарей.

Не было необходимости добавлять, что нельзя стать лордом-магом без железной воли, и все-таки он полностью поддался соблазнительному обещанию могущества, которое дает Черная Тень. Если сопротивление Черной Тени означает подавление таких порывов, то Сутарей права — нам с ней крышка.

— Ты сказала что-то насчет рун? — спросил я, отчаянно стараясь избавиться от этой чрезвычайно ужасной мысли.

Она подвела меня ближе к телам — одиннадцать из них все еще ожидали на прежнем месте — и показала тонким пальцем на грудь пожилой женщины.

— Вот, гляди.

Как и остальные, женщина была голой. Отводить взгляд в такой момент казалось несерьезным, а уж тем более малодушным, поэтому я осмотрел ее со всем бесстрастием, какое только смог призвать. Сразу под ключицей на коже запечатлели округлый узор, который тянулся до пупка и чуть ниже. Сперва было трудно его разглядеть — лишь более черный на черном — но узор выглядел гладким, не таким сморщенным, как ее кожа. Внутри замкнутой кривой была начертана дюжина причудливых сигилл, все с такой же гладкой черной поверхностью.

— Зачем он отметил ее круговым заклинанием? — спросил я.

Сутарей не отвела глаз.

— В твоем клане исполняют ритуалы отрицания?

— Нет. Никогда.

Меня пробрало до костей при одной мысли об этом. Мой народ — по крайней мере, мой клан — практикует только то, что мы называем тактической высшей магией. Мы считаем ниже своего достоинства сложные ритуалы, полные замысловатых песнопений, поглощения эликсиров и тому подобной ерунды.

Сутарей с минуту рассматривала меня:

— В моем клане иногда наказывают виновных в совершении тяжких преступлений, запечатлевая отрицание на их телах. — Она показала на глаза мертвой женщины. — Видишь, какая в них пустота? Не просто отсутствие жизни, но отсутствие воли. Отрицание калечит дух, превращая жертву лишь в сосуд для исполнения прихотей другого. Связывание души — вот как мы это называем. Даже слуги ше-теп могут приказать такому человеку делать все, что им нужно. Но Тасдием использовал это для другой цели.

Теперь мне стало легче замечать округлый узор на почерневшей коже торсов других жертв. Вообще-то его блеск просто бросался в глаза, как жгучий зуд, исходящий от отметин вокруг моего левого глаза. Сутарей назвала это связыванием души. Чего хотел добиться Тасдием, проделывая ритуал отрицания? Просто создавал маленькую армию рабов, чтобы те присматривали за ним? Погодите, нет, он сказал что-то о том, что отставал от военного отряда, чтобы осушать мертвецов…

— Они были для него всего лишь сосудами… — пробормотал я. — Чтобы он мог…

Я не сумел договорить. Произнеся такое вслух, я бы почувствовал, что даю совершенному здесь зверству новую жизнь.

— Лорд-маг исполнил ритуал отрицания для того, чтобы освободить Черные Тени душ, втянув их суть в себя, — закончила за меня Сутарей. — Чтобы увеличить свое могущество.

«Именно это ты планировала для меня, бабушка? Дождаться, пока я достаточно повзрослею, а потом использовать меня так же, как Тасдием использовал эти бедные души?»

Зуд в моем глазу унялся, когда в мои мысли вторглось еще более мрачное осознание того, что некоторые кланы даже хуже моего. Некоторые маги жаждали власти больше, чем мой отец. Некоторые преступления хуже, чем просто убить тех, кто встал на твоем пути.

— Может, военный отряд прав. Что, если мы способны превратиться в такое? Что, если мы поддадимся…

— Это не им решать! — закричал Турнам.

Он начал валить тела одно за другим.

— Если что-то надо будет предпринять, мы сделаем это сами. Мне какая-то ватага джен-теп, которая делает это, чтобы добыть еще больше славы для своего будущего короля!

Трупы рассыпались на куски высушенной плоти, ударяясь о землю, оставляя после себя осколки, черные, как оникс.

Диадера подошла ближе. Она наблюдала за мной.

— Что ты такое говоришь, Келлен? Что мы должны не вмешиваться и позволить военному отряду сделать его дело? Мы должны позволить им выследить и нас?