Аббатство Теней - де Кастелл Себастьян - Страница 24

Берабески относятся к взрослению даже серьезнее, чем джен-теп. Когда я назвал Турнама ребенком, я подразумевал, что он не сумел совершить этот священный переход. Потом я поставил под сомнение его храбрость. Берабески считают храбрость фундаментальным различием между своим народом и чужеземцами, поэтому назвать его трусом — это сказать, что он вообще не берабеск. И наконец народ Турнама живет в окружении пустыни и гордится способностью днями выживать без воды всякий раз, когда они отправляются в свои священные паломничества. Плюнуть в берабеска — это намекнуть, что вода им нужнее, чем тебе.

Видите? Арта локвит. Никаких проблем.

Путы на моих руках и ногах стянулись, сжав меня так сильно, что я испугался, как бы не сломались косточки на запястьях и лодыжках.

— Что ты сказал мне, джен-теп? — прошипел Турнам.

Он показал на пол, и его теневые путы заставили меня опуститься на колени.

— Посмотри на себя, — сказал он, возвышаясь надо мной. — Слабый. Беспомощный. Без каких-либо собственных способностей Черной Тени — только несколько трюков, которые легко обойти, отобрав у тебя твои игрушки. Ты шпион, Келлен, а значит, я могу сделать с тобой все, что захочу.

Он тоже опустился на колени; его губы почти касались мочки моего уха.

— Дай мне услышать, как ты это скажешь.

Для парня, который хотел, чтобы я говорил, он не облегчал мне задачу. Из-за петли вокруг шеи становилось все трудней и трудней втягивать воздух в легкие, и сердце мое билось так быстро, что я не сомневался: еще несколько секунд — и я потеряю сознание. Вот почему я не тратил скудные остатки воздуха на попытки отрицать, что я шпион. Вместо этого я выдавил единственное слово:

— Дуэль.

Я никогда еще не видел, чтобы кто-нибудь так быстро и широко распахивал глаза.

«Да, — подумал я. — Это тебя проняло, не так ли?»

Я обвинил его в том, что он трус и ребенок. Теперь я предлагал ему шанс доказать, что я ошибаюсь, а это всегда доставляет больше удовлетворения, чем избивать беспомощную жертву. Если только он не окажется безумцем, которого заводят убийства… Вот тогда я попаду в серьезную беду.

Турнам отступил на несколько шагов. Его Тени поднимали меня вверх до тех пор, пока я не повис в футе над полом.

— Ты и в самом деле думаешь, что сможешь одолеть меня, джен-теп?

Я кивнул.

Он щелкнул пальцами. Внезапно все ленты меня отпустили, и я, задыхаясь, упал на пол. Я не обратил внимания на то, что ударился коленями; я отчаянно растирал запястья, пытаясь вернуть им чувствительность.

— О, это будет весело, — сказал Турнам.

«Нет, не будет, ты, подонок. Ты, высокомерный, привилегированный засранец. Я — проклятый богами изгой — меткий маг, который встречался с парнями намного круче тебя. Я побью тебя, глупец».

Более или менее уверившись, что не упаду, я встал и потянулся за штанами и поясом с порошками, но ленты Турнама отдернули их прочь.

— Дуэль Черных Теней происходит не так, Келлен. — Он улыбнулся такой дружелюбной улыбкой, в какую только могли сложиться его самодовольные губы. — Это Эбеновое аббатство. Здесь слегка другие правила.

Ладно, может, в конце концов проблема все-таки есть.

Глава 25

ДУЭЛЬ

— Все в аббатстве гадали, что могут твои Черные Тени, — сказал Турнам. — Диадера говорит, что ты, возможно, энигматист.

Еще пара лент размоталась с его рук и закачалась в воздухе между нами.

— Так давай, загадочный мальчик. Покажи мне, что у тебя есть.

У меня стало кисло во рту, когда я услышал, что Диадера говорила с ним обо мне. Но я отбросил подобные мысли, ведь что бы она ни думала, я не больше энигматист (что бы это ни означало), чем лорд-маг.

— Верни мои карты, Турнам. Пусть бой будет честным, и я…

— Честным? — Турнам практически выплюнул это слово. — Ты уверен, что просто не нарисовал метки вокруг своего глаза? Никто, проклятый Черной Тенью, не считает до сих пор, что мир честен.

Одна из лент щелкнула, как бич, по моей щеке. Я такое предвидел, но онемение в моих недавно скрученных конечностях еще не прошло, и я не мог рисковать, выполняя один из причудливых приемов, с помощью которых уворачивалась Фериус. Вместо этого я метнулся в сторону. Комната была чересчур узкой, и я слишком сильно оттолкнулся ногами. В результате я врезался в стену, как птица, влетевшая в закрытое окно.

— Вот и рассчитывай на боевые искусства аргоси, о которых я столько слышал, — почти разочарованно сказал Турнам. — Используй свои метки, Келлен. Сражайся со мной, как настоящая Черная Тень.

— Я не могу! — завопил я.

Это оказалось ошибкой. Он провоцировал меня и теперь воспользовался тем, что я отвлекся, чтобы полоснуть меня второй лентой. На сей раз я двигался слишком медленно, и мою щеку обожгло так, будто меня ударили кожаным ремнем. Турнам забавлялся со мной.

— Вот ради кого я рисковал жизнью, чтобы вынести его из бесплодной пустыни? Хнычущий мальчишка, который не может даже наколдовать унцию Тени?

Два завитка его Черной Тени взмыли, чтобы крест-накрест хлыстнуть меня по лицу. Я вовремя поднял руки, чтобы их блокировать, но боль была сильнее, чем если бы меня стегнули кнутом. Атаки Турнама быстро становились все более неистовыми. Я не смогу долго так продержаться.

— Защищайся! — потребовал он.

Я крутнулся в старом дароменском пируэте, который Фериус научила меня использовать для удара ногой с разворота. Моя нога остановилась в дюйме от лица Турнама, пойманная одной из его лент. Не успел я оправиться, как лента обмоталась вокруг моей ноги и швырнула меня назад с такой силой, что я понял: или я лишусь сознания, врезавшись в стену, или сломаю шею. Я выгнул спину, как выгибаются в гитабрийском танго, благодаря силе инерции сделав обратное сальто. О, как я жалел, что не проводил больше времени, упражняясь с Фериус в этих проклятых танго! Каким-то чудом я ухитрился перевернуться в воздухе и встать на ноги.

Но не успел я снова напасть, как увидел, что приземлился прямо в петлю одной из лент Черной Тени Турнама. Он сделал рукой скручивающее движение, лассо затянулось, и мои ноги оказались плотно прижатыми друг к другу.

— Хватит игр, — сказал он. — Покажи, как ты можешь метать Тени, Келлен. Докажи, что тебе здесь место.

Конечно, я не мог метать Тени или делать любые другие вещи, что делали эти люди. Метки вокруг моего левого глаза приносили мне только боль и несчастья.

«Будь ты проклята, Серентия. Почему ты так поступила со мной? Как ты могла обручить своего собственного внука с Тенью?»

Горечь и гнев ударили меня сильней, чем боль от полосующих черных лент Турнама.

— Я никогда не просил, чтобы меня приводили в это проклятое аббатство! — закричал я. — Я просто хочу уйти и найти моего друга!

Моя ярость как будто только подстегнула его возмущение.

— Черные Тени не имеют друзей. Только мы и есть друг у друга. Или ты один из нас, или ты один из них.

Его голос стал тихим и спокойным. Нет, не спокойным. Холодным.

— Если ты один из них, Келлен, если ты агент джен-теп, я тебя убью.

— Я не шпион!

— Докажи это.

Он взмахнул рукой, и одна из его лент обмоталась вокруг моего лба, заставив меня откинуть голову назад. Вторая начала ощупывать черные линии вокруг моего левого глаза, тыча в них, как нож хирурга, готовящегося сделать разрез.

— Разбуди свою Черную Тень, — сказал Турнам. — Используй метки, чтобы спасти свою жизнь, пока не станет слишком поздно.

Кончик ленты ткнул в кожу над моим глазом, как игла. Я почувствовал, что плоть готова разорваться под его давлением.

— Стой! — завопил я. — Моя Черная Тень не работает так, как ваши! Она не делает ничего, только превращает мою жизнь в ад!

Я боролся, чтобы отодвинуться, но все больше и больше лент Турнама обматывалось вокруг меня, погребая меня, как мумифицированный труп.