Дочь императора - де Бре Альфред - Страница 40

Притом Максимилиану нужно было по разным причинам соблюдать инкогнито, что еще более затрудняло его положение. Он еще не успел собрать и половины нужных ему людей, как вдруг увидел на улице четырех ландскнехтов и четырех хорошо вооруженных людей, сопровождающих молодого человека и молодую девушку. Максимилиан узнал Маргариту и графа Людвига. Он поспешил им навстречу. Император выразил чрезвычайную благосклонность графу, который по скромности немного отстранился, и еще раз поблагодарил его за преданность.

Ему пришло в голову увести с собой дочь, но должен был отказаться от этого намерения. Различные семейные обстоятельства не позволяли ему держать при дворе побочную дочь. Кроме того, он торопился в Аугсбург.

Молодая девушка выразила, впрочем, желание возвратиться к матери Флориана.

– Госпожа Гейерсберг была для меня матерью, – сказала она императору, – я не могу ее покинуть в минуту, когда она одинока и несчастна.

– Ты права, дитя мое, – сказал Максимилиан, – возвратись к ней и постарайся утешить ее в отсутствие сына. Мне жаль ее, тем больше, что я слишком хорошо предвижу участь Флориана. А что касается вас, граф, – присовокупил Максимилиан, делая Людвигу знак приблизиться, – вы проводите меня в Аугсбург. Я велю заняться пересмотром вашего дела, и мы постараемся вознаградить вас за все ваши страдания.

Максимилиан был, вероятно, рад воспользоваться случаем, чтобы ближе познакомиться с женихом Маргариты. Молодая девушка вероятно поняла его намерение, потому что она сильно покраснела; но краска разыгралась еще сильнее, когда при расставании император, взглянув на молодых людей и заметив, что они молча прощаются, сказал им резко, но добродушно:

– Ну же, поцелуйтесь на прощание и отправимся скорей.

Граф Гельфенштейн поспешил исполнить приказание. Он обнял молодую девушку и так долго держал ее в своих объятьях, что Максимилиан не удержался от нетерпеливого движения.

– Пора в путь, граф, – сказал он, затем, обратившись к Маргарите, нежно поцеловал ее.

– Да хранит тебя Бог, дитя мое, – прибавил он. – Выполни добросовестно свой долг в отношении твоей приемной матери. Затем ты приедешь ко мне, и я доставлю тебе положение, достойное тебя и твоей матери. До свидания, милая дочь моя.

VII

Прибыв в Гейерсберг, Маргарита застала мать Флориана в жалком состоянии здоровья и духа.

Бедная женщина никогда не пользовалась хорошим здоровьем, но энергия до сих пор поддерживала ее.

Теперь же, когда ей недоставало сына и когда она увидела, что все ее надежды относительно Флориана рухнули, у нее не хватило сил бороться с болезнью и горем.

Однако она почувствовала минутную радость при возвращении Маргариты, необъяснимое отсутствие которой чрезвычайно беспокоило ее.

– Наконец-то ты здесь, моя бедная Маргарита! – воскликнула она. – Что такое случилось с тобой?

Маргарита опустилась перед ней на колени и рассказала всю правду. Так как ей, конечно, нужно было говорить о графе и сознаться, что давно знает его, то исповедь была продолжительна и тягостна.

Госпожа Гейерсберг выслушала ее с удивлением и грустью. Хотя Флориан сам добровольно отказался от руки Маргариты, но бедная мать не могла себе представить, как можно было предпочесть ее возлюбленного сына кому бы то ни было другому. Однако она не сделала Маргарите ни малейшего упрека.

Спустя несколько дней в замок прибыло десять вооруженных людей. Они были присланы императором, который впрочем знал, что гарнизон замка Гейерсберга был достаточно силен, чтобы не бояться неожиданного нападения; притом нападения нельзя было ожидать, потому что начальником неприятельской армии был Флориан. Эти воины должны были состоять при Маргарите и сопровождать ее всякий раз, когда ей нужно будет выехать.

Не мешает заметить, что по обычаю того времени, при каждом воине было два стрелка, два оруженосца, паж и слуга. Так что посланное императором подкрепление было значительнее, чем можно было подумать. Посылая этих воинов, Максимилиан, вероятно, не предполагал, что им придется защищать замок не только против взбунтовавшихся крестьян, но и против герцога Вюртембергского.

Мы уже сказали, что Иеклейн Рорбах, захватив Маргариту и Марианну на тропинке болот Большого Волка, отослал свою двоюродную сестру в Бекинген под конвоем двух своих людей.

Положение бедной Марианны было тем ужаснее, что девушки ушли из дому без ведома госпожи Гейерсберг, и Марианна не знала, как держать себя с ней. В довершение несчастий она застала дядю своего очень больным.

Кризис приближался.

В подобных случаях иногда бывает, что кризис как будто бы возбуждает отупевшие умственные способности стариков. Призванный врач объявил, что такое пробуждение умственных способностей больного часто предвещает приближение смерти. Он присовокупил, что старик Рорбах может еще жить в таком положении несколько недель.

После ухода врача из гостиницы, Марианна, подав дяде всю возможную помощь, решилась отправиться в Гейерсберг.

Прибыв туда, она узнала, что Маргарита только что приехала. Хотя госпожа Гейерсберг была отчасти сердита на молодую девушку за то, что она сопровождала Маргариту в ее неосторожной поездке, но природная доброта заставила ее вскоре забыть вину своей любимицы.

Молодые девушки имели столько передать друг другу, что проговорили бы до следующего дня, если бы мысль о дяде не заставила Марианну поспешить с возвращением в «Золотое Солнце».

Измученная усталостью и ощущениями предшествующей ночи, она села на лошадь и помчалась в Бекинген.

Марианна застала старика Рорбаха почти в таком же положении, как оставила. Но с этого дня в нравственном состоянии его произошла большая перемена. В потухших глазах его заблистал луч рассудка. Вскоре по взгляду можно было видеть, что он понимает совершающееся вокруг него. Понемногу язык его до того развязался, что он мог выговаривать слова, хотя беспорядочно, но достаточно ясно, чтобы выразить свою мысль людям, привыкшим к нему.

Марианна замечала уже в продолжении двух или трех дней, что он как будто чего-то ищет.

– Что вам нужно, дядя? – спрашивала она. Но он или не понимал ее, или не хотел отвечать.

Он смотрел на нее с досадой и молчал. Наконец он выдал тайну своих мыслей.

– Сын мой? – сказал он.

Старику не смели сказать правду. Она была бы для него тем тяжелее, что он очень почитал дворянство и вообще чрезвычайно боялся всяких катастроф, которые могли бы повредить его благосостоянию.

Марианна сказала ему, что Иеклейн уехал путешествовать. Ей пришлось выдумывать разные причины, чтобы объяснить продолжительное отсутствие Иеклейна, которое начало удивлять старика, хотя он вообще привык к отлучкам сына.

Наконец он узнал страшную истину.

Однажды несколько дворян, недавно проезжавших мимо одного замка, ограбленного и сожженного Иеклейном, остановились в «Золотом Солнце». Они были страшно возмущены и озлоблены, и один из них, давнишний постоянный посетитель Рорбаха, был так неосторожен или жесток, что стал упрекать старого трактирщика в грабежах и убийствах, совершаемых Иеклейном.

В это время Марианна на минуту отлучилась из комнаты. Вдруг она услышала ужасный крик.

Она бросилась к дяде.

Несчастный старик поднялся с кресла и тотчас во всю длину растянулся на полу. Поспешивший на помощь врач объявил, что нет возможности спасти больного. Тогда Марианна написала Иеклейну, уведомляя его о состоянии старика и умоляя приехать проститься с отцом.

Когда посланник с большим трудом отыскал Иеклейна, последний был в упоении победы.

Значительный отряд войск швабского союза был недавно наголову разбит и рассеян тремя шайками евангелической конфедерации под предводительством Флориана Гейерсберга. Во главе своей знаменитой Черной Шайки, состоявшей из крестьян и старых солдат, Флориан мужественно преследовал неприятеля, который старался оправиться от поражений. Георг Мецлер быстро двинулся со своей шайкой против другого отряда швабского союза. Между тем, Иеклейн, сопровождаемый своим товарищем Массенбахом, пылким проповедником, которого прозвали Огненным Языком, грабил соседний замок.