Порочные (СИ) - Вольная Мира - Страница 64

Правда, должен все-таки отдать должное Джейку, опомнился пацан достаточно быстро, не попытался отбить добычу, а, наоборот, помог окончательно свалить самца с ног.

И все-таки… Все-таки первый укус остался за Лиз.

Я вышел из своего укрытия, остановился наверху, оглядел оставшихся щенков…

Восемь из тринадцати. Что ж… Не так все плохо.

Подождал, пока они все приблизятся к оленю, пока вдохнут запах его крови, пока поймут, что все кончено, пока осознают себя в этой новой, несомненно изменившейся реальности…

…и снова зарычал, признавая охоту завершившийся. Рык и в этот раз был громким и полным силы, я не сдерживался, потому что не считал нужным скрывать свою радость за них, свою гордость ими, но сейчас щенки не шарахнулись, не дернулись, даже не вдохнули.

Лиззи оторвала измазанную в крови морду от уже мертвой туши, из пасти на землю лилась кровь, темная, густая, и я был уверен, что несомненно сладкая, прямо и ровно посмотрела мне в глаза, открыла шею. А, дождавшись моего кивка, взвыла, задрав голову выше, к самому небу. Через мгновение к ней присоединился Джейк, Том, потом Дениза, а потом и остальные.

Охотничья луна забрала свою жертву. Молодняк удачно завершил свою первую охоту.

Я поддержал вой, слушая, как вклинились в этот громкий, странно завораживающий, оглушительный звук и голоса стражей, и развернулся, чтобы уйти.

Мне тут больше нечего делать. Все, что надо, я увидел, все, что должен был сделать, сделал, а поэтому пора возвращаться. За щенками присмотрят стражи.

Возле своего дома я оказался спустя сорок минут, сумев по пути все-таки удовлетворить уже собственную жажду свежей крови и теплого мяса.

Перекинулся, как только переступил порог кухни, и рванул в душ. Возможно, я успею заехать за Эм и привезти ее сюда до того, как вернутся щенки. Возможно, я даже успею прихватить для нее из круглосуточной кофейни пару пончиков.

Вот только… Только несмотря на все мои старания, несмотря на скорость, с которой я пытался смыть с себя кровь и пот, я все же не успел…

Дверь в душевую кабину открылась, и Эмили сама шагнула под струи.

Она не прикоснулась ко мне, но стояла так близко, что я мог разглядеть собственное отражение в зеленых глазах.

Капли воды, разбиваясь о мою спину, попадали на лицо и волосы зануды, серебрились на ресницах и губах.

Меньше секунды. Меньше секунды, чтобы принять решение, чтобы понять, зачем она пришла ко мне, почему стоит напротив и смотрит так, будто сама удивлена тому, что оказалась здесь.

— Эмили Бартон, — уголки губ дрогнули в непонятной даже мне самому улыбке, — а ты всегда умела выбирать момент, да?

Я не дал ей ответить, не дал даже вдохнуть, ни секунды, ни мгновения на раздумья, потому что так же, как пришла, заучка может уйти.

Вот только этой ночью уйти ей я не позволю.

Я притянул Эм к себе, приподнял, заставляя обхватить меня ногами, и скользнул губами по скуле, к подбородку и ниже, к шее. Мне надо было вдохнуть ее запах, ощутить вкус кожи и почувствовать биение пульса под языком, под губами. Я нуждался в этом так же, как в воздухе, как в дыхании. Ее близость, едва заметная дрожь в теле убивали, ломали, с хрустом и скрежетом выдирали нервы. Пальцы почти дрожали, а дыхание рвалось болезненными, прерывистыми толчками.

Слишком долго. Слишком долго я ждал.

Слишком сильно. Слишком сильно хотел Эм.

Она всегда была для меня слишком. Слишком самостоятельной, слишком дерзкой, слишком упрямой, слишком… моей.

Из-за Эм я готов был совершать глупости, только ее я готов был ждать все это время.

— Я не отпущу тебя, — прохрипел сдавленно, почти выталкивая из себя слова. — Если передумала, останови сейчас.

— Одно условие… — пальцы Бартон скользнули с моих плеч в волосы, немного натянули, ногти прошлись вдоль шеи, провели по затылку. Остро. Охренительно остро.

Зеленые глаза потемнели, вена на шее билась лихорадочно и быстро, голос звучал умопомрачительно глухо, рвано. Так же рвано, как и мой.

Ее одежда была немного влажной из-за душа, а сама Эм невероятно горячей, невозможно искушающей.

Мне понадобилось несколько мгновений, чтобы вникнуть в смысл ее слов, чтобы они дошли до скованного, запертого в клетке желания сознания.

— Какое?

— Никаких укусов, никаких меток, Марк.

Пришлось сжать челюсти, пришлось стиснуть зубы так, что стало почти больно, чтобы заставить себя хотя бы просто осознать просьбу Эм.

— Сегодня… никаких укусов и меток, — прорычал я, сам, наверное, не понимая, на что согласился. Эмили смотрела на меня, немного отстранившись, несколько долгих, мучительных секунд, всматривалась в глаза с таким отчаяньем, что мне хотелось орать, а потом пальцы скользнули глубже мне в волосы, натягивая, и она прикусила мою губу, скользнула языком внутрь.

И я дернул, сделал последний шаг к кровати, поставил Эм на ноги на матрас и рванул чертову рубашку, расстегнул джинсы, стянув их с бедер вместе с бельем.

Эмили отбросила от себя ненужные тряпки, завела руки за спину, и бюстгальтер — наверняка, один из тех, что она купила в том чертовом магазине — тоже отправился на пол.

Эмили потянулась ко мне, хотела обнять за плечи, но я отступил на шаг.

— Хочу увидеть тебя, — покачал головой, почти рыча.

Эмили сощурилась, втянула носом воздух. Шумно. Так же шумно, протяжно выдохнула и улыбнулась. Выпрямилась дерзко и вызывающе и опустила руки вдоль тела.

Она стояла на матрасе, возвышаясь надо мной, полностью обнаженная, и свет ламп отбрасывал на ее тело блики. Нереально идеальное тело. Тонкое, изящное, сильное.

Я не мог отвести от него взгляда. От высокой груди и узкой талии, от длинной красивой шеи, от птичьих косточек ключиц и запястий, от соблазнительных бедер.

Я готов был кончить и сдохнуть, просто глядя на нее, просто рассматривая, просто вдыхая ее запах. Действительно ее. Цельный. Тот самый, который помнил, тот самый, который мог узнать из бесконечности других. Запах солнца, лета и шипучей газировки на языке.

Эмили рассматривала меня в ответ, мое тело, лицо. Взгляд ощущался на коже, под ней, внутри меня, пробирался в кровь и натянутые нервы, бил в голову и пах.

— Марк, — позвала Бартон. Низко, тягуче, остро.

И меня разорвало. Все слова, что хотел и считал нужным сказать, все мысли, что толпились в голове, все исчезло, растворилось, стало до смешного незначительным и пустым.

Я обогнул изножье, оказался на кровати, утягивая Эм за собой, подмял под себя и склонился к лицу.

— Невозможная, — прохрипел, набрасываясь на ее рот.

На тот самый рот, что так долго не давал мне покоя, по которому я сходил с ума, чей вкус не мог выкинуть из головы на протяжении этих гребанных пяти лет.

Эмили ответила тут же, почти перехватила инициативу. Целовала жарко и влажно, порывисто. Ее клыки удлинились, тело было прижато ко мне, запах стал насыщеннее, четче, словно, наконец, обрел окончательную форму.

И это заводило еще больше, дергало, било, накрывало.

Мне хотелось прикасаться к ней везде, мне хотелось попробовать ее на вкус везде: и во впадинке ключиц, и плечи, и умопомрачительную шею, и грудь. Живот, бедра, коленки и под ними, запястья и сгибы локтей. Но разорвать поцелуй не было никакой возможности. Не хватало сил. Она пришла ко мне. Она пришла ко мне сама. Сегодня. Оказалась в моей постели, подо мной. Эмили Бартон наконец-то мне сдалась. Наконец-то дала мне… нам шанс.

Эм глухо застонала мне в рот, прикусила губу и отстранилась на мгновение, глядя на меня. Ее глаза блестели, губы были влажными, щеки раскрасневшимися.

Господи…

Я склонился к хрупкой шее, провел вдоль вены, ощущая, как ликует и рвется наружу собственный зверь, голодный и измотанный ожиданием. Прикусил мочку уха, обвел языком раковину.

Эмили ерзала подо мной, тяжело и надсадно дышала, то зарываясь пальцами мне в волосы, притягивая ближе, то скользя руками по шее, плечам и спине, оставляя царапины.