Порочные (СИ) - Вольная Мира - Страница 26

Кажется, я догадывался, куда поехала зануда.

Северная окраина, местная СиЭнТауер и Бартон, сидящая на полу, свесившая ноги сквозь перила в пустоту.

Я заметил ее, когда только подъезжал, кажется, в руках она держала бутылку пива. Я понятия не имел, откуда у нее ключи, я понятия не имел, за что она любила это место, но я отлично помнил, как точно так же нашел ее здесь лет десять назад, может, чуть меньше или чуть больше. Тем летом она должна была уезжать в какую-то частную школу в Торонто, и за две недели до отъезда с ней стало совсем невозможно. Эм огрызалась чаще, чем обычно, хамила и грубила, задирала меня и Крис. И в конце концов подралась с Грейс Шорн, расцарапала волчице лицо, сломала нос и руку. А после ничего не объясняя, показав мне средний палец, прыгнула в машину и уехала.

В тот раз я искал ее почти всю ночь, нашел здесь. В точно такой же позе, только без пива.

Я стоял внизу, опираясь о собственную машину, и разглядывал темный силуэт.

Эм меня заметила, сомнений не было. Ее взгляд ощущался так, будто зануда стояла рядом, будто касалась моих плеч, груди руками, самыми кончиками пальцев.

Я достал из кармана зазвонивший мобильник, не глядя принял вызов, не отводя взгляда от волчицы. Эмили молчала.

— Я могу подняться к тебе? — спросил, вслушиваясь в тихое дыхание.

— Нет, — холодное и короткое. Фигура в темноте практически не изменила позы, не пошевелилась, только руку с трубкой к уху поднесла, когда набирала меня.

— Хорошо, давай тогда поговорим так. Мне жаль, что все так вышло, Ленни и ее клоны практически не изменились со школы. На самом деле они всех достали.

— А мне нет.

— Что? — не понял я, продолжая вглядываться в девушку. Она глотнула пива, поставила бутылку на пол.

— Не жаль, что так вышло, — объяснила Бартон, придвигаясь ближе к перилам. Она согнула одну ногу в колене, положила на нее подбородок, свободной рукой обхватив стальной прут. Эмили смотрела вниз, на меня.

— И поэтому ты сидишь там?

— Я сижу здесь не из-за того, что случилось сегодня в бывшем доме твоих родителей, Джефферсон. Я сижу здесь, потому что мне надо подумать. Высота, она… прочищает мозги.

— И пиво?

— Это кока, Марк. И у меня в багажнике ее несколько бутылок. Можешь взять себе одну.

— Ты не знала о том, что происходит в центре, — не вопрос, утверждение. Слишком красноречивым было поведение Бартон сегодня вечером, чтобы оставались какие-то сомнения.

— Не знала. Точнее знала, но не обо всем. Я тут послушала радио, — она снова сделала глоток из бутылки, поболтала ногой в воздухе, — пока ехала сюда. Все не так плохо, как могло бы быть, но гораздо хуже, чем должно было быть. А еще, пока ехала, я позвонила своему куратору. Дня через два сюда приедет лаборант.

— Зачем тебе лаборант, Эм? Почему не попросить Фрэн?

— Потому что я ей не доверяю. И я сказала тебе о лаборанте не для того, чтобы спорить на эту тему. Просто предупредила.

— Ты по-прежнему не прощаешь ошибок, да? — выдохнул в трубку.

— Ты знаешь, что в этот раз дело не в прощении, правда?

Я не спешил отвечать на вопрос. Меня неприятно царапнула последняя фраза, ее формулировка. Бартон и правда всегда умела посылать трехочковые в корзину без особых усилий. Почти пугающая способность.

— Спускайся, Эмили.

— Зачем?

— Нам надо поговорить.

— Мы и так разговариваем, разве нет?

— Нет. Я хочу смотреть тебе в глаза, когда буду говорить, спускайся.

Тишина. Почти оглушающая, напряжение, вдалбливающее иглы в позвоночник и шею. И тысяча вопросов, повисших в воздухе. И всего один важный.

— Ты приказываешь? — очень тихо.

— А я могу тебе приказать?

Тихий смех, тихий и искренний. Только очень короткий. И я внезапно поймал себя на том, что до этого момента никогда не слышал такого смеха у Эмили. Ее смех всегда ехидный, колючий, острый, как охотничий нож.

— Нет. Наверное, нет.

— То есть ты не уверена? Эмили Бартон в чем-то не уверена? Нас ждет конец света, зануда?

— Я — ученый, Марк. И никогда ни в чем не уверена, — в голосе девчонки все еще чувствовалась улыбка. Эм сидела там, наверху, смотрела на меня, болтая ногой в воздухе, прижимая трубку к уху, потягивала колу и улыбалась. Но…

— Спускайся, Эм. Давай подумаем здесь, внизу, над тем, что тебя беспокоит.

…она была слишком далеко. В этот странный августовский вечер, как будто целиком вырванный из тех времен, когда я еще только собирался поступать в колледж, когда самой большой проблемой было протрезветь до того, как вернешься в стаю из города, когда вода в озере была теплой всегда, несмотря на время года, когда я еще думал, что люблю Кристин Хэнсон и что она обязательно будет моей Луной. И звезды на небе тоже словно были оттуда, и ветер, и запах леса. И Эмили Бартон… Зануда и язва, слишком правильная маленькая волчица, слишком заносчивая, смеющая со мной спорить и не соглашаться, смеющая меня отчитывать и тыкать мордой в собственные ошибки.

— Что меня беспокоит…

— Ты думаешь о том, чтобы уехать? — спрашиваю и чувствую, как легкое беспокойство зверя во мне переходит в злость. Она горчит на кончике языка и вырывается из груди длинными, протяжными выдохами. Зверь недоволен, более чем недоволен.

— Нет.

И снова тишина. Я не торопился задавать следующий вопрос, пытаясь понять, хочу ли, готов ли услышать то, что она скажет. И насколько вообще мне нужно услышать то, что она скажет. Разве это что-то изменит?

Очень странный вечер. Очень странный разговор.

— Скажи, ты бы приехала, если бы не Арт? Если бы я просто позвонил тебе и попросил приехать. Не важно по какой причине?

— Нет.

— А если бы я приехал за тобой?

— Нет, — слишком быстро, почти не задумываясь над ответом. Так, словно этот ответ был заготовлен заранее и тщательно отрепетирован. Так, как будто Эмили думала об этом не один раз. И, несмотря на значение, мне нравится этот ответ.

— Мы играем в правду или действие, Джефферсон?

— Никаких игр, Эмили. Мне хотелось бы верить, что мы переросли этот возраст.

— Думаешь? — легкая насмешка в словах.

— Надеюсь.

— Ладно, тогда и ты ответь на мой вопрос. Только честно, Маркус. Потому что я пойму, что ты врешь. И если ты соврешь, значит….

Бартон не договорила. Будто с силой оборвала себя на полуслове, испугавшись или засомневавшись.

— «Значит» что?

— Значит, мы все-таки играем. Ответишь?

— Да, — шея начала уставать, а Эм так и не изменила позы, только взгляд стал еще напряженнее. И еще больше стала моя необходимость видеть ее передо мной, чувствовать тепло тела, дыхание, смотреть в зеленые, холодные глаза. Еще пять минут. Я даю ей еще пять минут, а потом поднимусь. — Я отвечу, и ты спустишься.

— Нет, Марк. Мы так не договаривались.

— Мы вообще никак не договаривались, — я отталкиваюсь от машины и иду ко входу, тяну на себя дверь. На другом конце трубки тишина. Даже дыхания не слышно.

Сзади раздается какой-то звон, и в этот же миг я слышу, каким частым и шумным стало дыхание Эмили.

Я оглянулся, только чтобы убедиться. Бутылка коки разлетелась на осколки. У ступенек — горлышко, у передних колес моей машины — дно и часть с этикеткой.

У дверей сидел охранник — сонный мужик с чашкой кофе и планшетом в руках.

Его удалось усадить на место при помощи тридцатки и фразы о том, что я за девушкой. Кажется, последнее обрадовало его куда больше, чем мятая банкнота.

— Ты внутри? — наконец-то раздалось в телефоне.

— А ты сомневалась?

— Ладно. Только помни, ты обещал ответить честно, — Бартон частит, фраза слилась в одно слово, без интонаций и пауз.

— Отвечу, — я уже на третьем этаже. Лифтом пользоваться опасался — связь могла и оборваться.

— Чтобы ты сделал, если бы они оказались правы?

Я не понял. Смысл вопроса ускользнул и растворился.

— Кто «они», зануда? И в чем именно правы?

— Ленни и Сара… Что если я и правда убийца, что если я и правда мучаю оборотней, издеваюсь над ними, провожу эксперименты и опыты? Что если это правда?