Чувствуй себя как дома (СИ) - Британ Мария - Страница 67

Хотя нет. Не лучше.

Я медлю. Вот бы напоследок взглянуть на отца! Но его нет. Я откидываю прогнившие доски. Лестница. Темнота. Черви. Убежище Темыча ни капли не изменилась, внутри по-прежнему тикает сердце. Я шумно втягиваю воздух — пора. Но не успеваю я нагнуться, как вдруг мою шею обхватывает чья-то рука. Незнакомец тянет меня в угол, вдавливает в ледяной кирпич.

Я пытаюсь вдохнуть — не получается. Пытаюсь ударить недоброжелателя ногой — тщетно.

Опять Ди? Чушь…

— Не смей.

Мягкий, почти детский голосок… И почему-то всегда Артем, а не Темыч. Всегда полет, а не пробежки. Илона?..

Она позволяет мне сделать глубокий вдох и снова прижимает к стене.

— Опусти.

— Нет, девочка. Я и так слишком долго тебя отпускала.

Но как же…

Я мечтаю, чтобы Артем вылечился.

— Ты врала мне?

Ее звонкий смех пронизывает меня тысячами иголок. Я — почти кукла Вуду. Только на этот раз проклинают меня саму.

— Какая догадливая! Ты даже не представляешь, сколько людей я предлагала Ворону взамен на Пашу! А ему никто не нравился. Зато когда я принесла твое полотенце, он сразу ожил.

— А как же Темыч?

— Да, у вас и правда одинаковые. Но он не болен, идиотка. Это дар, его нельзя отнять. Я тоже их слышу. — Илона на миг умолкает, а затем шипит: — И не называй так Артема! Мой Паша никогда его так не называл.

Я чувствую каждой клеточкой тела: она достает из кармана что-то холодное и тяжелое.

— Ворон не предал бы меня.

Своим «не предал» я целу?ю стену.

— Он скучал.

— Зачем? Зачем ты это делаешь?

Я бы завизжала, но в легких почти не осталось воздуха. По щекам течет что-то теплое, и я надеюсь, что это слезы, а не кровь. Хотя, судя по тому, как горят ссадины на лбу, возможно все. Дуло пистолета гладит мою шею.

— Зачем? Странный вопрос. Я мечтаю вернуть того, кого люблю больше жизни, — объясняет Илона и совсем другим, уставшим голосом добавляет: — Прости, Аня. Ты не виновата, что мой муж погиб. Но без тебя мне не обойтись.

Я жмурюсь. Сейчас свершится нечто. Я силюсь высвободиться, мысленно зову Ворона, спрашиваю у него: «За что?» А он отвечает: «Чтобы ты научила меня плавать».

— Как хорошо иметь соседку-майора. Всегда можно одолжить — ну ладно, украсть — травмат. Конечно, это не ружье… Если бы я выстрелила в тебя с порога, ты бы выжила, Аня. Но я выстрелю в упор.

Пистолет давит в шею. Я реву и уже не стыжусь этого. Какая глупая смерть… Я не успела написать книгу. Все зря. Я ведь могла отправиться в путешествие, а не в прошлое. Покорила бы Говерлу. Погуляла бы в Париже. Покаталась бы на санях в Норвегии. Но я здесь. В этом дурацком доме.

— Прощай, Ан…

Договорить Илона не успевает: в миллиметре от нас падает каменная глыба — добрая часть потолка. Пробивает пол, грохочет где-то под нами.

Илона отпрыгивает и взвизгивает. Мне страшно оглядываться, долгий миг я не шевелюсь.

— Аня, беги! — раздается ледяной альт.

Я озираюсь. В комнате — никого, а в шаге от меня зияет дыра. Открытый подвал! Я падаю на колени и осматриваю его. Илона лежит без сознания, а в углу сидит Ди. Она тяжело дышит, скалится, покусывает губу, но при этом поглаживает мизинцем Zahnrad.

— Откуда ты здесь?

— Запасной вход.

Наверху что-то звякает. Я убеждаю себя, что это сквозняк, скрипящая дверь — да что угодно, лишь бы не Ворон.

— Ты пришла, чтобы спасти меня? — не унимаюсь я.

— Я пришла, чтобы отомстить.

Ди старается произносить слова четко и громко, но ей что-то мешает… И тут я замечаю в тени подвала ее ноги. Точнее — то, что на них лежит. Глыба. Та самая глыба.

— О боже…

Я подаюсь к лестнице, но она рушится, разбивается на гнилые обломки.

Опять что-то звякает. На этот раз рядом. Я оборачиваюсь: окно покрывается трещинами. Миг — и осколки разлетаются по комнате. Я падаю, и несколько из них впиваются в мое запястье.

Я спрашиваю у Ворона:

— Ты болен?

А он отвечает:

— Просто нажми на «DELETE».

Второй этаж начинает рушиться. У меня в голове тикает, словно я и есть взрывчатка. Тик-так, тик-так, тик-так…

Подрывник выиграл. В горле клокочет крик, и я не сдерживаю его — впервые за много лет. Он тянется из меня красной лентой с фрагментами перекосившихся лиц и с каплями моря, с перьями чаек и с крошками яблочного пирога. Где-то на грани сознания я слышу голос Ди:

— До встречи, чертенок. Не бойся огня — ты родом из ада.

Что-то щелкает, лязгает, ломается. Не только в подвале, но и во мне. Я разбиваюсь. Запах гари повсюду. Кожа жжется так сильно, что даже холодно.

Ворон рыдает всеми окнами и дверями, а я ползу, ползу к выходу, черчу запястьем на полу «прощай». Как жаль: у фениксов тоже есть последняя жизнь.

Разодрав колени в кровь, вогнав осколки под кожу, задыхаясь, я вываливаюсь из дома. Пламя распространяется быстро. Еще немного — и даже чертенок сгорел бы.

У холма собираются люди. Кто-то оттаскивает меня к «расставшимся» яблоням. Спрашивает, что произошло. Дает пощечину.

А я сижу и смотрю на Ворона. Надеюсь, родители научат его плавать. Я замечаю папу в одном из окон. Он машет мне, как тогда, десять лет назад. А я машу в ответ.

Все случилось. Я вспомнила прошлое, чтобы обратить его в пепел, и теперь знаю точно: я умею играть на скрипке. Знаю точно: мама умела играть на ее обломках. Знаю точно: у каждого есть свой сгоревший дом. Моим домом были книги.

Подрывника звали Ди, и сегодня его не стало.

Глава 39

Ди

ПОСЛЕ

По ноге и животу льется море. Соленое-соленое. Если бросить туда отдыхающих-лилипутов, они всплывут, как дохлая рыба. Перед глазами мелькают полосы. Они такого же ярко-красного цвета, как и мое море.

Купайтесь, ребята. Сегодня я добрая.

Я вздрагиваю в ритм лязганью клавиатуры. Щелк-щелк-щелк. Я бы затолкала в глотку чертенку все кнопки по очереди.

— Твой дом в аду, Анна Рэу, — выплевываю я.

Щелканье прекращается.

Неужели дописала?..

Если бы можно было превратиться в кровавую лужицу и просочиться в спальню, я бы сделала это не раздумывая.

Через миг чертенок, бросив мне телефон, проносится мимо ванной — к выходу из номера.

Решила сжалиться. Какая благородность!

Чертенок хлопает дверью. Превозмогая боль, я выползаю из ванной. Я бы поднялась, но сейчас для меня любое движение — что-то вроде акробатического трюка.

За мной по полу тянется красная линия. Теперь все будет в едином стиле — и обои, и линолеум.

А вот и табуретка. Я карабкаюсь по ней, как по скале — без страховки, без права на ошибку. Море прибывает. Пара миллиметров — и оно будет мне по шею. Но чертенок не победит меня, нет. Я давно не тряпка под тряпкой. Я не позволю ей сжечь Ворона и того, кто в нем живет, пока мы не попрощаемся. Пока они оба не скажут мне, что хотят в отпуск.

Захар скрывается от меня, но его запах я чувствую всегда. Не яблок — пепла. Я говорю с ним. Знаю, что он дышит мне в затылок и молчит, упрямый идиот. Я не позволю ему исчезнуть.

Мы же созданы друг для друга.

Черт, да я даже на скрипе научилась играть только ради него! Он ведь бродит по зрительному залу. Бродит, засранец, слушает, как я пою.

А еще… Паша. Мой несносный братец. Он никогда не увлекался серфингом, и я должна выяснить, кто заставил его увлечься.

Р-р-р-раз — акробатический трюк удался. Я на ногах и снова собираюсь по частям. Аплодисменты, друзья!

Чертенка нет слишком долго. Я уверена: она не вернется. Уверена: в этот миг дьявол ведет ее в ад, чтобы выдать новые рога. И если я не потороплюсь, Захар сгорит во второй раз. Никто больше не будет создан для меня.

На кровати валяется кофта. Я хватаю ее и завязываю на талии. Не пугать же людей новым морем.

В коридоре пусто, на улице — тоже. Я не иду — скорее пикирую самолетом, перегораю, дымлюсь. Но — не обращаю внимания на боль. Пока я лечу, все хорошо.