Чувствуй себя как дома (СИ) - Британ Мария - Страница 36

— Спасибо…

Она приобнимет меня за плечи.

— Ты в порядке? Побледнела так.

— Да, — моргаю я. Еще и еще, только бы поскорее проснуться. — Оно не улетало случайно? Темыч не гулял с ним где-то у леса?

— Мы не пускаем его туда. А что?

— Нет, ничего…

Просто я не знаю, чему верить, Илона, — снимку или глазам. Да, объектив Ди фокусируется на чем-то скрытом, но… Что, если мне нужно всего лишь протереть пыль?

За окном — сумерки. Я изучаю свои рисунки, каждую деталь, каждый штрих. На потрепанных листиках изображены монстры, охваченные пламенем, бескрылые чайки, вороны. И лишь на одном из них темнеет он. Мой дом.

Меня бросает в жар, когда я добираюсь до аккуратного домика на холме с кривой подписью: «Здесь живем мы».

Я специально не спрашивала у Риты адрес. Боялась. Но…

Почему, почему я не узнала в граммофоне и пластинках нечто родное? Почему сердце не забилось чаще?

Я звоню Рите, и она подтверждает. Этот черный скелет, огромный монстр со сломанными ребрами, — мой.

Но я предала его. Не узнала.

Глава 19

Захар

ДО

Дни летят, и наше с Торой наказание подходит к концу. Хлопушка уже не зыркает на меня, как на чудовище, и даже иногда улыбается.

Мы убираем в последний раз. Как бы скверно это ни звучало, но швабры и спортзал — единственное, что нас связывает. И если завтра мы не отправимся натирать полы, все рухнет. Клянусь, рухнет. Корпус провалится под землю, город сметет торнадо, наша планета сойдет с орбиты.

Не выдержав, я бросаю швабру и хватаю Тору за локоть.

— Почему ты мне не доверяешь?

— А почему должна? — щурится она.

— Да потому что кроме меня тебе не на кого положиться!

Тора отстраняется, так и не ответив.

Нет, мы не вспомним друг друга. Бесполезно.

И когда я почти смиряюсь с Ториной огнеупорной кожей, мне внезапно везет.

Я все чаще засиживаюсь по вечерам в коридоре. Все чаще замечаю, как Хлопушка выныривает из спальни и крадется в сторону противоположного крыла — к кабинетам тренеров. Она так увлечена чем-то, что не видит меня, сутулого паренька, прислонившегося затылком к стене.

Однажды я окликнул Тору, и она тут же сослалась на головную боль. Сказала, что заблудилась.

Но люди, живущие в лабиринтах Zahnrad, не могут так просто теряться. Я намекнул Торе об этом, а она, поджав губы, убежала к себе. Почему-то я вечно забываю, что мы… Что мы всего лишь коллеги.

Подумав, я решаю проследить за Хлопушкой.

Удивительно, но прятаться от любимой девушки в сто раз сложнее планки и уровней в тренировочном зале.

И вот Тора летит мимо кабинета Бруно и пересекает коридор. Я — крадусь за ней. Здесь нет никого, кроме нас. Шум крови в висках выдает меня, но Хлопушка почему-то его не слышит.

Или не хочет слышать.

«Трясись тише», — приказываю я себе. Разойдись по швам, но трясись тише.

Мы петляем по офисным коридорам. И все идет по плану, пока я — кретин! — не выдаю себя и не заворачиваю за угол раньше времени. Мы сталкиваемся с Хлопушкой нос к носу. Она отпрыгивает и шумно вздыхает.

— Что ты творишь?

— А ты?

— Не валяй дурака.

— Тебя ищу, — признаюсь я. — Головная боль, да? Заблудилась?

— Ты за мной следишь, — подытоживает Тора.

— Ты ведь любишь прятки.

— Нет…

— Любишь. А еще любишь Тартини и звездное небо. Любишь, когда я тебя заплетаю. Ты боишься того, что любишь. Почему?

Тора долго не отвечает — смотрит в пол и сопит.

— Ладно… — наконец, произносит она и будто уменьшается раза в два. — Ты прав, мне нужно поделиться этим с кем-нибудь.

И, цапнув меня за руку, шагает во тьму. Ее силуэт похож на облако. На крохотное пятнышко в небе, до которого я никак не доберусь. Все лестницы малы.

— А если нас засекут? — уточняю я.

— Ш-ш-ш! — Тора прижимает палец к губам. — Лида одолжила мне ключ от своего кабинета. Я занимаюсь у нее. И… Заткнись, Захар. Бруно любит гулять по ночам.

Темнота обволакивает нас, уплотняется, застывает. Мы бродим в пустом кубе без щелей и ламп. Мы — шарики в погремушке. Одно неверное движение — и все проснутся.

Тора сует ключ в замок. Я молюсь, чтобы дверь Лиды не скрипела. Даже тихий щелчок сейчас кажется рыком динозавра.

Мы проскальзываем в кабинет. Как и у Бруно, здесь все заставлено часами. Zahnrad, Zahnrad, Zahnrad…

Хлопушка запирается и включает лампу.

— Задерни шторы.

Я осматриваюсь: между часами висят плакаты Кайли Миноуг. Распахнутый шкаф нафарширован разноцветными лосинами. Верхнюю полку занимает коллекция лаков для ногтей и потертый плеер.

— Зачем Лида хранит это… в кабинете? У нее что, нет дома?

— Она иногда ночует здесь. Часто закатывает Бруно скандалы, любит хлопать дверями. Бывает и такое, что не возвращается до утра, лишь бы пощекотать ему нервы. Когда-то, после очередной ссоры, она устроила себе салон красоты, — улыбается Тора. — Выглядела сногсшибательно, настоящая Кайли Миноуг. Бруно чуть в обморок не грохнулся. Покупает ей теперь лосины каждый раз. Есть мужчины, дарящие цветы или шампанское, а он — лосины.

— Вот это парочка, — присвистываю я, пытаясь сосчитать, сколько лосин напичкано в шкаф. Бесполезная затея.

Или…

Из-под разноцветной горы торчит блондинистый парик. Неряшливые косы подметают пол.

Добрый день. А я вам фрукты принесла. Дай, думаю, порадую любимых соседей.

Какой замечательный у вас мальчишка! Почему он в углу?

Вы водили его к врачу?

Это детская фантазия. Но я бы не распространялась на вашем месте…

Двенадцать раз в год — яблоки (или клубника, смородина — по сезону). Двенадцать — тонкий голосок, поражающий дом не хуже плесени. Когда она щебетала у нас в кухне, я всегда был под прожектором.

Она знала меня лучше родителей. Она насмехалась над моей воспаленной фантазией. Воробей ее боялся. Я — тоже.

— Так… Так это Лида? — бледнею я. — Соседи говорили, что ей скучно. Что у нее нет семьи, и она надоедает всем, лишь бы не сидеть дома перед телеком.

— А что говорил ты? — вскидывает брови Тора.

— Ничего. Мне было страшно. О боже… В парике она совсем другая! И голос…

— Лида отличная актриса. Ее обязанностью было обследовать Zahnrad и не привлекать к себе лишнего внимания. Что-то вроде медосмотра.

— Теперь ясно, почему Воробей молчал…

— Все дома ее боялись, — разводит руками Тора. — Как и все умирающие люди боятся врачей и своей болезни.

Мы пялимся на парик. Та, старая, Лида до сих пор вызывает у меня желание забиться в угол.

— Как она успевает работать и в милиции, и на заводе? — недоумеваю я.

— Гибкий график. Но… мы сюда пришли не за этим. — Тора прячет блондинистые косы под гору лосин, подплывает к столу и достает из верхнего ящика огромную коробку.

Я заглядываю внутрь: на дне лежат шестеренки, циферблат и листочки с заметками.

— Мои разработки, — шепчет Тора. В ее зрачках отражаются стрелки и цифры. Я бы не удивился, если бы внутри, за ребрами, у Хлопушки обнаружилась такая же штуковина.

— Зачем?

— Если я сконструирую сердце, Ворон оживет. Хотя… К черту «если». Сконструирую! Я стащила инструкции у наших механиков. Искала брак, выводила формулы, строила теории, почему дома сходят с ума. И у меня получилось, Захар, представляешь? Получилось!

Я слышу, как наши сердца тикают. Громко-громко, как Zahnrad. Клац-клац-клац. Цокают вставными челюстями.

— И… Что с ними было?

— Часы спешили. Сначала на минут пять. Потом — на десять.

Они мчались, как бегуны на соревнованиях, но без передышки. Старели… Для домов время летело со скоростью света, их рассудок не выдерживал, — морщится Тора. Ее лицо искажается, как в кривом зеркале. — Я вылечу Ворона. Поломанные часы — не приговор. Это всего лишь ОРВИ.

— Вылечишь? Как?

— Сделаю ингаляцию, — фыркает Тора. — Захар… Ворон вернется. Я спасу его. Я все исправлю. Ты простишь меня? Простишь?