Улей (СИ) - Мор Дэлия - Страница 10

Патруль дошел до его стены и остановился. Я еще в лагере думал, из чего он сделан? В лесу логично строить из дерева. Срубить несколько десятков сосен и сделать из них гигантский шалаш. Сверху обить доской, обмотать слоями утеплителя и густо залить «жидким фасадом». Но выдержит ли конструкция из бревен такой вес? Может, васпы знали какой-то секрет?

С материалом стен я почти угадал. Вблизи он напоминал бетон, небрежно размазанный шпателем. И если в верхней части Улья оставался чистым, то снизу покрылся ржавчиной и пеплом, как все в мертвом лесу.

Патрульный васпа провел рукой по округлому выступу, и он плавно сместился в сторону, открывая панель с двумя кнопками. Не знаешь — не найдешь. Генерал оказался прав, не сунься мы сюда, так и улетели бы ни с чем. Васпа нажал на кнопку, и дверь под шипение пневмопривода отъехала в бок. Из Улья хлынул яркий свет, удлиняя тени от фигур патрульных. Неудачный оттенок для ламп выбрали хозяйственники. Синий. Теперь васпы как никогда походили на зловещих мертвецов из рассказов старой женщины. Разоряющих деревни и убивающих детей. Я не мог оправдать это даже жаждой выжить. Да, с гражданским населением тяжело договориться, но устраивать террор — не выход. Однако слишком рано я начал делать выводы. Быть может, то, что я увижу в Улье, заставит меня изменить мнение.

Нас с Тезоном по очереди втолкнули внутрь. Коридор был опутан кабелями технических систем и обмазан чем-то вроде воска, отчего воображение рисовало картину вздувшихся вен под тонкой, почти прозрачной кожей. Тезон старался не слишком часто вертеть головой, но я видел, как бегали его глаза, профессионально подмечая мелкие детали. Будет потом длинный и красочный рапорт.

Далеко мы, впрочем, не ушли. Втолкнули нас в первую же боковую дверь. Белизной и стерильностью помещение напомнило медотсек космического транспортника. Вдоль стен стояли высокие бочки, прикрытые материей. А возле них еще один васпа. Я машинально сосчитал нашивки на поперечных погонах. На одну больше, чем у патрульных.

— Сержант. Принимай.

Васпа скривился, словно ему дерьмо под нос подсунули. Вся раса красотой не отличалась, но тот, кто стоял перед нами, легко мог стать главным страшилищем детских сказок. Неровный и абсолютно лысый череп. То ли травмы головы были, то ли акушерка, принимая роды, несколько раз уронила младенца. Маленькие, глубоко посаженные глаза, крючковатый нос и рот с настолько тонкими губами, что я едва заметил их на лице.

За спиной закрылась дверь, патруль ушел. Но от того, что с нами остался всего один васпа, а не четыре, легче не стало. Недоступны мне шпионско-внедренческие тонкости, это Тезон специалист. Я и так слишком часто на него поглядывал, как птенец-желторотик на мамку в ожидании подачки. Информационной в моем случае. Самому противно. Хотя эмоции страха и неуверенности сейчас вроде бы к месту.

— Свиньи из лужи чище вылезают, — негромко, но очень четко произнес сержант. — Не ждем приказ. Раздеваемся.

Где-то я это уже слышал. «Бойцы, я не понял. Разделись до исподнего», — в исполнении Публия. Как будто не уходил из лагеря.

Я расстегнул ремень и стащил через голову сырую от пота рубашку. Забитые мышцы плохо слушались, а от слабости я чуть не упал. Сейчас бы в терму, а потом нырнуть в прохладный бассейн. Я сложил грязные вещи комом и собрался бросить его на пол.

— Куда?! — гаркнул сержант. — Пол загадить хочешь? Для кого бочки поставлены?

Бочки. Те самые вдоль стен. Я открыл первую попавшуюся и положил туда форму. Запоздало вспомнил, что исподнее мое. Побрезговал надеть то, что было на трупе. Заметит сержант или нет? Проклятье. Клянусь, выберемся отсюда — больше никогда не буду хихикать над разведчиками.

— В душ! Бегом.

Я снял с себя последнее, швырнул в бочку и успел сделать только два шага за Тезоном.

— Стоять! — васпа затормозил разведчика, выставив вперед руку на уровне клейма на груди, но немытого тела не коснулся. — Улей не наш. Как так?

— Мы летели на вертолете… — начал повторять легенду Тезон.

— Не сейчас. Потом расскажешь, — ответил сержант и широко улыбнулся. — Ты мне все расскажешь. Пошел!

С ремонтом в душевой не стали изобретать ничего нового. Выложили стены ровными рядами керамических плиток, как бойцов в строй поставили. Каждая плитка видела грудь четвертой, считая себя первой. Швы между плиток сверкали чистотой. О, да, цзы’дарийские кадеты знали в этом толк. Любимое наказание от инструктора — заставить оттирать швы от грязи и мыльных отложений собственной зубной щеткой. А вот отсутствие самого душа в душевой удивляло. Мыльницы есть, мыло в них есть, а душа нет.

Разгадка ударила в спину струей ледяной воды. Воздух вышибло из легких, я засипел, хватаясь руками за стены. Тело вмиг оледенело, а когда сержант перекрыл шланг, пришел жар и острая боль.

— Намыливаемся в темпе! — скомандовал васпа все тем же ровным и спокойным тоном.

Лишний раз подгонять меня не имело смысла. Я и так с остервенением растирал мышцы куском мыла, пытаясь хоть как-то уменьшить боль. Но сержант снова открыл шланг, и пытка возобновилась. Рядом сипел и отфыркивался от воды Тезон, разведчику тоже досталось. Полотенца нам не выдали. Мы так и стояли: голые, замерзшие, скрюченные от озноба. Клацали зубами и обтекали, пока васпа сворачивал шланг. Вместо полотенец он протянул нам черные очки на резиновой ленте. Я взял их замерзшими пальцами и с трудом натянул на голову. Если я правильно понял суть процедур, то сейчас будет антибактериальная обработка.

Роль камеры для дезинфекции выполняла тесная комната, залитая ровным фиолетовым светом. Сержант загнал туда нас с Тезоном и плотно закрыл дверь. Меня по-прежнему знобило, но хоть зубы не стучали. Разведчик вопросительно вскинул подбородок. Как мне тут? Лучше всех. Я в таком восторге, что подумываю сменить специализацию. Нет лучшей службы, чем разведка. Но настроение шутить пропадало с каждым мгновением. Я кивнул, что нормально и молчал дальше.

Глава 7. Допрос

То, что в нашу легенду не поверили, совсем не удивляло. Но я ждал карантина, клетки, запросов на главную базу, чтобы разобраться. Разговора по душам с вежливым безопасником, в конце концов. Но сержант повел себя так, будто мы на войне, а я вернулся из глубокого тыла противника. Уже перевербованным, ага. И чтобы исключить вероятность шпионажа, меня решили допросить.

— Сюда, — коротко сказал сержант, открыв дверь.

Странное было помещение. С потолка свисали ремни, железные крюки, как в холодильнике для хранения мяса. Коровьих туш целиком. В одном углу стоял рабочий письменный стол, маленькая тумбочка. В другом жаровня с тлеющими углями. А в третьем, словно в насмешку над всем остальным, лоток с хирургическими инструментами. Добавить к интерьеру ведра с водой, швабру, куски железной арматуры и можно начинать сходить с ума.

Пыточная для хирурга с функцией завхоза? Кладовка для хранения того, что не пригодилось другим? Кто здесь служил? Что делал?

— Руки давай, — приказал сержант, снимая петлю ремня с потолочной балки.

И тут я понял. Все-все с самого начала и почти до конца. Васпам было лень возиться с долгими разговорами и перекрестными допросами. Они решили ускориться. Правильно. Быстрее, чем под пытками информацию никак не добыть.

Меня в жар бросило. Одеться сержант не разрешил, я стоял совершенно голый посреди ледяной допросной и потел. У мастеров пыток говорят все. Умирают молча только те, на кого не хватило терпения или времени. Сейчас меня начнут резать на куски, и я заговорю. Буду кричать, плакать от боли, вспомню маму и отца-генерала. Васпа не успокоится, пока не вытянет из меня все, вплоть до точных координат лагеря. Я их не помню. Но когда железный прут начнет перемешивать в моем животе кишки, координаты появятся.

— Я спрашиваю, ты отвечаешь, — заговорил сержант, связывая мои руки за спиной ремнем. Его свободный конец васпа перекинул через балку и намотал на ворот. — Если я тебе не верю или мне не нравятся твои ответы, я кручу ворот и твои руки поднимаются выше.