Свободные отношения (СИ) - Дюжева Маргарита - Страница 77

— Ты переделывал меня, безжалостно отсекая ненужные куски, тащил дальше несмотря на то, что иногда захлебывалась собственной кровью. Это было жестоко, но ты победил, добился своего. Благодаря тебе, я стала сильнее. Гораздо сильнее. Наверное, это хорошо. Только почему меня не оставляет ощущение, что в этой гонке я потеряла что-то гораздо более ценное, чем призрачная сила и способность с улыбкой перешагивать через свои слабости? Почему мне кажется, что в конечном итоге я проиграла? Мы проиграли…

— Ерунду не говори! — раздраженно осаживает.

— Хочешь сказать, что тебе все нравится? Все устраивает?

— Да, меня все устраивает, — включает упрямого барана.

— Хорошо, — поднимаю руки в примирительном жесте и бодро улыбаюсь, — тогда закрываем эту тему, и спокойно живем дальше. Заводи машину, поехали еще покатаемся, пока время есть.

Мартынов сидит, как истукан, даже не шелохнется, не моргнет, только жилка на виске бешено пульсирует.

Я тихонько сижу и жду, когда он сорвется, когда откинет в сторону свою натренированную сдержанность, показной пофигизм и выдаст что-то настоящее. Мне чертовски хочется, чтобы он признался в том, что эти самые свободные отношения, которые он ввел — херня собачья.

И он срывается.

— Зараза, — зарывается рукой в мои волосы, хватает за затылок, к себе притягивая.

Что-то я в последнее время всех мужиков так довожу, что им хочется меня «наказать» своими прикосновениями, застолбить, поставить клеймо «моя».

С Мартыновым, как всегда, рвет крышу, и хватает нескольких секунд, чтобы завестись по полной. Хочу его, здесь сейчас, прямо в этой неудобной машине. Он перетаскивает меня к себе на колени, нетерпеливо руками ныряет под трикотажную блузку, задирая ее до самого верха, тут же тянет вниз чашечку бюстгальтера, высвобождая грудь. Со стоном прикрываю глаза, когда горячий рот припадает к соску, прикусывает, всасывает, отчего истома к низу живота устремляется. Я пытаюсь расстегнуть его рубашку, путаюсь с маленькими пуговицами, сержусь, едва сдерживаю себя, чтобы не разодрать в клочья. Мне хочется прикоснуться к гладкой коже, почувствовать ладонями тепло, биение сердца.

Ай!

Укусил засранец, пока я пыталась до его тела добраться! За шею, как заправский вампир, чувствительно прихватил кожу зубами, и тут же языком прошелся, зализывая, многократно усиливая ураган в крови.

От нетерпения трясет, если я не получу его здесь и сейчас, то с ума сойду! Кое-как справляюсь с молнией, с ремнем и ныряю рукой внутрь его брюк, сжимая напряженный член, от чего у Мартынова рык из горла вырывается.

— Хочу тебя, — провожу рукой вверх-вниз, изнывая от нетерпения.

Он тоже не может больше сдерживаться, спускает одежду и усаживает меня сверху. Прижимает так, что не сдвинуться, не вздохнуть и толкает снизу. Быстро, отрывисто. И каждый толчок словно жалит внутренности, подталкивая к краю.

«Такой шлюхи еще поискать надо» — звучит в голове злой сарказм Неманова.

В чем-то он прав. За два дня, с двумя разными мужиками, в двух разных машинах. Разве это нормально? М-да, докатилась.

Едва переводя дыхание, слезаю с него и возвращаюсь на свое место. В тишине поправляем одежду, приводим себя в порядок, старательно отводя взгляды в стороны. Хоть он и старается это скрыть, но я вижу, как Мартынова крутит.

— Мне пора, я отвезу тебя домой, — произнес бесцветным голосом, заводя машину.

— Хорошо.

Мы едем домой. Нас окутывает гробовая тишина. Илья никак не может переварить последние новости, вцепившись в руль, зло дергает рычаг передач, а я с каждым мигом все больше крепну в своем решении, и когда мы останавливаемся возле моего подъезда наконец произношу это в слух:

— Я буду с тобой пока все это не устаканится, пока не наладим все. Месяц, полгода, год. Столько времени — сколько нужно.

Мартынов как-то невесело усмехается:

— А потом?

— Потом уйду. Я хочу развод, — произношу горькое слово без сомнений.

— Не дам!

— Дашь, Илья. Никуда не денешься.

— С чего бы это? — спрашивает раздраженно.

— Я люблю тебя, — просто признаюсь, произношу те слова, которые всегда держала в себе не выпуская наружу, — не знаю, может, ты меня тоже.

Мартынов сразу как-то сникает, беспомощно трет лицо руками.

— Но такой любви мало. Наши отношения не свободные, а больные. Я хочу нормальную семью, построенную на верности, а не на взаимном праве на измену. Пусть это глупо, но я хочу задыхаться от боли, если меня предадут, а не пожимать равнодушно плечами, и идти дальше. Хочу помирать от стыда и раскаяния, если сама совершу ошибку, а не говорить «мне можно». Хочу быть единственной. Знаю, что идеальных людей нет, любой может оступиться, но нельзя из этого делать культ. Нельзя все сводить к всепрощению и всепринятию, потому что рано или поздно сорвешься в равнодушие, а когда тебе становится все равно — в этом нет никакой силы.

Перевожу дыхание, сглатывая колючий ком в горле.

— То, что мы с тобой сделали с нашей жизнью, было чудовищной ошибкой. И в глубине души ты это прекрасно знаешь.

— Не драматизируй, — произносит хрипло, севшим голосом.

— Никакой драмы, Мартынов. Все до смешного просто, мы сами обесценили то хорошее, что могло у нас получиться, — шумно выдыхаю, потому что глаза щипать начало, и по щеке горячая капля скользнула. Проведя по коже, ощущаю влагу, от чего смешок из груди вырывается, — смотри-ка, у меня слезы еще остались! Я думала, эта способность давно утрачена за ненадобностью. А оказывается что-то да осталось. Слава Богу. Не безнадежна.

Рассматриваю свои влажные пальцы, как восьмое чудо света. Когда я в последний раз плакала? Не могу вспомнить.

— Варь, мне пора, — Илья сам на себя не похож, — через неделю я вернусь, и тогда поговорим.

— Хорошо. Я буду тебя ждать, — улыбаюсь искренне. Потому что действительно буду, потому что без него плохо. Ласково прикасаюсь к немного колючей щеке, он накрывает мою руку своей ладонью, прижимает к себе, словно боится, что сейчас растаю, исчезну.

Мы просто смотрим друг на друга долго, пронзительно, пытаясь разобраться понять, сказать друг другу то, о чем столько лет молчали

— Поезжай, а то опоздаешь, — улыбаюсь грустно, отстраняясь от него, — позвони, когда прилетишь.

— Ладно, — кивает скованно.

Еще одна прощальная улыбка, и я выхожу из машины, провожаю ее взглядом, махнув рукой, когда фарами напоследок моргает и выезжает со двора.

Мне грустно, но в то же время дышать стало легче. Теперь я поняла, что такое свобода. Это честность, не с другими, а с самой собой.

Глава 21

Это была самая хреновая ночь в моей жизни.

Я не спал. Вообще. Не потому, что вкалывал на работе, или тусил с друзьями, и даже не потому, что девку нашел. Нет. Я не спал, потому что метался по дому, бесился, злился на весь мир, включая самого себя. И думал, думал, думал. Пережевывал в мыслях всю эту хрень, что творилась в моей жизни, с того момента как на горизонте снова появилась Лисовая.

Мышка, мать ее.

Скучно с ней было? Огня не хватало?

На получи и распишись. Огненный смерч, сносящий все на своем пути.

Пиз*ец, и когда я успел так встрять? Сейчас? Или Лисовая давно, еще в нашем прошлом проросла вглубь. Я не знаю. Я ни хера не знаю и не понимаю, как вылечится от этого наваждения, избавиться от мыслей о ней.

Утром из зеркала на меня смотрела припухшая от недосыпа, злая, небритая морда. Красавец, мать его. Аполлон таврический.

Срать.

Оделся кое-как, долго путался с гребанным галстуком, в результате в сердцах, с матом, выкинул его в мусорное ведро. Носки отправились следом, потому что внезапно порвались оба, вместе, как в насмешку.

Сука, как же бесит все!

Собравшись, вышел из квартиры громко хлопнув дверью.

Лифт не работал, машина завелась с третьего раза, ворота заклинило, сплошные пробки на дороге.