Альвийский лес (СИ) - Пасценди Доминик Григорьевич - Страница 58

Следующее, что помнил примес — было то, как его и Сетруоса, со связанными запястьями и щиколотками, несут на длинных палках те же самые носильщики из дикарей, что тащили поклажу. Было больно и неудобно; далеко запрокинутая голова растягивала гортань, мешая дышать; узы резали руки и ноги. Эта мука длилась довольно долго. Наконец, их принесли на какую-то широкую поляну, бросили наземь и стремительно и умело срезали всю одежду. Кто-то рассек вязки на руках и ногах, Сетруоса и Йорре подняли за конечности и забросили в просторную клетку, часто огороженную гладкими стволами толщиной пальца в три, которые на высоте четырех человеческих ростов заканчивались пышными зелёными метёлками. Туда же втолкнули носильщиков, и проём в клетке как-то незаметно закрылся.

Затем потянулись дни, полные унижения и физической муки. Спать пришлось на голой земле — что нагишом, мягко говоря, неприятно. Через клетку тянулся ручеёк со свежей водой, но её едва хватало шестерым попить и обтереться, да и то Сетруосу пришлось побить одного из дикарей, чтобы они поняли, что испражняться надо там, где ручеек вытекает из клетки, а не там, где он в неё втекает. Еду давали несколько раз в день, когда вспомнят — фрукты и овощи, как ни странно, всегда свежие и вволю.

Дикари не говорили на имперском, кроме одного, который кое-как мог связать несколько слов. Он и объяснил, к кому в плен они все попали и что их ожидает. На поляне не было ничего, кроме толстенного и высокого дерева незнакомой породы, навеса, крытого широкими листьями, да густых кустов по периметру; напротив навеса стоял ещё серебристый от времени деревянный столб, покрытый ржавыми пятнами — дикари с ужасом показывали на него друг другу.

Тем не менее, на поляне всё время толклись альвы. Было странно видеть, как эти полузвери подходят к растущим вокруг поляны кустам, и вдруг из куста получается удобное даже с виду плетеное сиденье. К полудню под навес приходил рослый альв со шкурой, украшенной шрамами. Рядом с ним располагались еще три-четыре особи. Что там происходило, было трудно понять, но Йорре совершенно уверился, что альвы между собой общаются, и это общение вовсе не примитивное. Они обсудили то, что видят, с наставником. Тот задумчиво сказал, что люди очень ошибаются, считая альвов полуживотными, потому что всё говорит о наличии у альвов сложного и структурированного общества. Попутно он объяснил Йорре, что такое структура общества. К крайнему удивлению примеса, Сетруос заявил, что хотел бы пожить среди альвов и изучить их.

К клетке постоянно подходили и разглядывали пленников так, как в Империи смотрят на диковинных животных в зверинце. Иногда кидали еду. Альвы помельче — дети, наверное — корчили рожи и что-то выкрикивали. Язык альвов был странный, похожий на мелодичное тремоло, которым горцы подзывают коров на пастбище.

Всё это тянулось и тянулось день за днём, и было бы вовсе невыносимо, если бы не Сетруос, который вдруг устроил Йорре очень интенсивные занятия по самым разным предметам, от математики до политического устройства соседних государств. И спрашивал по пройденному, и ругал за невнимание.

Плен закончился однажды ночью, когда стволы на одной из сторон клетки бесшумно разошлись и впустили крупного альва, который, не тратя ни секунды зря, несколькими экономными движениями перебил дикарей, заколол успевшего только вскочить Сетруоса и вырубил Йорре ударом по голове.

То, что произошло дальше, было совершенно необъяснимо. У альва откуда-то оказалось отцовское кольцо; он долго тащил юношу куда-то на себе — с неправдоподобной скоростью; они остановились где-то в лощинке, перед которой вдруг загрохотали многочисленные выстрелы, перемежающиеся криками и стонами; Йорре попытался выглянуть, получил по голове еще раз и снова отключился.

Потом его подняли, грубо отхлестав по щекам, и выпнули на покрытую трупами поляну.

И там он вдруг оказался среди "своих" — людей, посланных за ним Императором, людей, способных и желающих его защищать, умелых воинов и охотников, почтительных без раболепия, не в пример челяди, да и дворянам Аттоу, которые сопровождали его раньше. Людей простых и не обученных манерам, но умеющих себя обслужить и ничего не боящихся.

Глава 1. ДОРАНТ

— Вы ведь тоже не доверяете мне, каваллиер…

Дорант чуть не подпрыгнул. Была его очередь дежурить, и она подходила к концу. Небо над деревьями посветлело; костер давно погас; уже просыпались птицы. Дорант, честно говоря, был на грани того, чтобы задремать.

Примес Йорре подошел бесшумно и опустился на траву рядом.

— Я жизнь отдам за ваше императорское высочество, — ответил Дорант.

Примес покачал головой.

— Вы не доверяете мне.

Он замолчал надолго. Дорант тоже молчал: у него было преимущество возраста и опыта, которое дает возможность легко переносить паузу в разговоре.

Примес, глядя в сторону, заговорил медленно и неохотно:

— Я теперь понимаю, что был неправ. Я поставил вас в нелепое положение. Вы дали слово, я требовал, чтобы вы его нарушили, и слава всем святым, что ваши альвы успели сбежать. Я не хотел бы, чтобы мы с вами были врагами, каваллиер. Я не хотел бы, чтобы вы были злы на меня. Мне многое рассказали. Я понимаю теперь, что именно вы спасли меня, послав этого альва. И что он тоже спасал меня.

Он замолчал надолго. Дорант молчал тоже, потрясённый. На его памяти второй раз человек, облеченный властью и стоящий много выше него по положению, перед ним извинялся.

Примес, сглотнув, продолжил — и было видно, что слова даются ему с трудом:

— Он бил меня. Он бросал мне еду, как скоту. Он убил Сетруоса, даже не глядя на него. Просто ткнул копьем, и тот умер…

Парень перевел дыхание.

— Понимаете… — ему явно было трудно говорить, — отец любит нас всех. Он добрый, но у него много обязанностей и мало времени. Я его видел очень редко. Он готовил Гора в императоры. Гор всё время был при нём, а я… так, младший примес, меня только сбагрить куда-нибудь подальше, чтобы потом старшему правление не портил. Ко мне приставили Сетруоса, когда мне было восемь. Он учил меня всему: и воинским искусствам, и наукам, и этикету, и охоте… Горгоро учили лучшие в Империи учителя, много. Меня — только Сетруос. Он знал не всё, и он был не лучший во многом, я давно это заметил. Так, средний, может, чуть выше — чтобы не стыдно было потом младшего примеса показывать. Но он учил меня думать…

Йорре осекся и снова замолчал. Дорант вдруг почувствовал, что парню надо промочить горло. Он отстегнул от пояса флягу и молча протянул примесу. Тот вначале взглянул с удивлением, потом поднял глаза на каваллиера — кивнул с благодарностью, принял флягу и ополовинил её длинным жадным глотком.

— Мне кажется, я был для него вместо сына. И он учил меня смотреть на людей и понимать, что они из себя представляют. И чего они хотят на самом деле.

Дорант не удержался от вопроса, который вертелся у него на языке:

— Как случилось, что он не препятствовал вашему похищению?

— Похищению?

— Ну да. Аттоу ведь увезли вас подальше от отца, чтобы держать под контролем, если с императором что-то случится. Пока вы в их руках, да пока вы несовершеннолетний — они будут распоряжаться страной от вашего имени. А потом женят вас на одной из своих…

— Но почему с отцом вдруг что-то случится?

— Отец ваш болен давно и неизлечимо, — произнес Дорант с сожалением. — Это знают доверенные люди. Гибель примеса Горгоро подорвала его силы, он угасает. Он хотел приблизить вас и передать власть за то время, что ему осталось — но Аттоу лишили его этой возможности. Он, через доверенных людей здесь, послал меня за вами. Не только меня, но именно мне посчастливилось вас найти. Разве альв не передал вам письмо?

— Нет, — ответил примес, явно потрясенный услышанным. — Он только отдал мне кольцо, какое дают лицам, которых отец мой наделяет властью и доверием.

Он помолчал ещё, а потом спросил: