Альвийский лес (СИ) - Пасценди Доминик Григорьевич - Страница 56

Так и оказалось:

— Ваша милость, тут интересные дела затеялись, я и думаю, надо бы вам порассказать побыстрее, вдруг что важное.

— Рассказывай, друг мой, я жду.

— Ваша милость, помните — каваллиер этот столичный к Харрану приехал, который потом альву у Зарьяла выкупил?

— Конечно, а к ней ещё самец прибежал из Альвиана.

— Так вот, у Харрана нынче все будто взбесились, по всему городу так и бегают, и каваллиер этот с ними. К наместнику зачем-то заходили, и от наместника Дуилия, которая там в доме приёмов посудой заведует, ну, она ещё замужем за Халеем, помните, тощий такой, он у наместника деньги считает…

— Ближе к делу, друг мой!

— Ну я и говорю: она моей сегодня проболталась, что наместник каваллиеру кучу денег выдал, муж её говорит, почитай, всё золото и почти всё серебро выгребли из казны-то.

— Вот как? — Это было очень и очень интересно, потому что совершенно необычно. Выдать большую сумму из казны частному лицу? Ну, для этого наместник должен был бы почуять весьма значительную и, главное, быструю выгоду. Дорант, конечно же, имеет кое-какое отношение к торговле, но, судя по всему, что знал гильдмайстер, каваллиер не занимался ничем таким, что могло бы сделать быстрый оборот капитала.

Значит, он, скорее всего, действует по поручению кого-то влиятельного, причем поручению секретному (иначе о нём судачил бы уже весь город).

— И что ещё люди говорят про каваллиера?

— А ещё они с Харраном ходили к Красному Зарьялу и наняли его с людьми за хорошие деньги, идти в Альвиан зачем-то. А Федоле стражник, который со шрамом через всю рожу, заходил сегодня в лавку за хайвой, очень уж он хайву хорошую любит, на неё тратит столько, сколько другие стражники на выпивку…

— И снова ближе к делу, друг мой!

— Ну вот, Федоле этот и рассказал, что ночью каваллиер с Харраном и людьми куда-то из города уехали, а с ними закрытый кибит, а кибит этот нарочито днём из-за города привезли. А что в закрытом кибите, Федоле не знает, потому что… ну, это… закрыт он был. Я и думаю, не деньги ли они повезли, может, платить кому?

— Не вернулись ещё?

— Не знаю. Я, как Федоле ушёл, сразу к вам, ваша милость.

— Хорошо. Ещё что про Харрана и каваллиера узнаешь, сразу сообщай, лучше сам. Вот тебе за труды.

Большой серебряный кругляш скользнул по столу к управляющему и скрылся под его ладонью. Тот вскочил и, кланяясь и пятясь задом, покинул кабинет.

А гильдмайстер остался в недоумении и раздумьях.

Часть 2: Путь из леса

Пролог

Когда Уаиллар бесшумно исчез в чаще, Аолли, оглядевшись, сделала то, что сделала бы любая аиллуа, оказавшись в одиночку в незнакомой части Леса: ушла с открытого пространства и постаралась устроиться так, чтобы быть незаметной. Для этого вокруг было более чем достаточно средств — только широколиственных кустов разных видов росло несколько десятков. Аолли скользнула в заросли аололи, чувствуя внутри небольшое свободное пространство. Кустарник согласился передвинуть часть ветвей и повернуть листья так, чтобы полностью закрыть Аолли со стороны дороги.

Устроившись поудобнее, она принялась за самое скучное в жизни занятие: ожидание, сдобренное неприятными мыслями.

Она так и не смогла ещё освоиться с тем, что жизнь её рухнула и никогда больше не станет прежней — хоть и говорила мужу вовсе противоположное. В снах она то что-то рассказывала отцу, то обсуждала с подружками новости, то возилась с соседскими уолле… словом, жила обычной жизнью обычной женщины кланового аиллоу, которой у неё теперь точно не будет. А что будет и как — неизвестно.

Аолли, несмотря на молодость, была умная и много знала таких подробностей об обычаях аиллуэ, которые знают немногие — или о которых не задумываются. Так получилось, что вырастил её отец: довольно редкое у аиллуэ явление, потому что воины нечасто переживают своих жён. Мать Аолли умерла, когда дочь еще не сменила младенческий пух на голове на взрослую шерсть — это происходит в три-четыре года. Тяжелая, неизлечимая болезнь убила её, как ни старались Главная женщина Ауэрра и другие, умеющие разговаривать с больными.

(Потом, когда Аолли пришла уже в брачный возраст, некоторые из женщин воротили от неё носы и сплетничали, что юницу никто из воинов не захочет взять в жёны, коли дознаются, что мать её умерла не родами и не от старости: смертельные болезни, бывает, переходят на детей.)

Так вот, росла она при отце, а он был уже Великим Вождём в это время. И несмотря на это, находил время возиться с дочкой, а не бросал её на соседок, как делают аиллуо обычно — ну, кроме тех редких походов чести, в которых ему не зазорно было принимать участие лично. Да и в остальное время Аолли старалась быть поближе к отцу, чувствуя себя при нём спокойно и уверенно. Разумеется, в Большой ааи она не пробиралась — но когда отец её вел там дела клана, дочка часто бывала где-то совсем рядом, и поневоле слышала, что и как обсуждали взрослые воины между собой и со взрослыми женщинами.

Поэтому для Аолли почти что не было секретов в том, как устроена жизнь клана, кто и как по-настоящему решает все важные вопросы, как и кто улаживает конфликты… У неё было много поводов подумать о клановых порядках, как и об обычаях народа аиллуэ, особенно тех, что касаются дел семейных.

Глядя на брачные обычаи альвов, можно подумать, что женщины у них не имеют никаких прав: в самом деле, подавляющее большинство браков заключаются умыканием женщины из чужого клана, часто сопряженным с убийством подвернувшихся под руку мужчин — и вовсе не редко это родственники умыкаемой женщины. Затем, приведённая в клан похитившего её воина, женщина какое-то время живёт в его доме в качестве лаллуа, дословно "в ожидании", пока не случится один из трех в году праздников, на которых принято давать брачные обеты перед Великим Древом. Кажется, что мнение женщины никого не интересует, и брак заключается по случайному выбору, с первой подвернувшейся воину инокланкой.

На самом же деле женщины у аиллуэ имеют как бы не больше прав, чем воины, и уж точно их роль в жизни клана важнее: аиллуо-воину только и дел, что ходить в походы чести за ушами, да хвастаться перед другими на площади-алларэ перед Большим ааи и Великим древом, складывая стихи о своих подвигах. На женщинах — собирание съедобных плодов, уговаривание растений при постройке своего дома-ааи, да и утварь в доме у кустов и деревьев выпрашивают они. На женщинах — всё, что касается уолле до получения мальчиком первого копья, а с девочками возятся они и вовсе до их брака. На женщинах — лечение от болезней (раны лечат мужчины).

И на них же, не в меньшей степени, чем на Великом Вожде — соблюдение обычаев, а также запретов-уарро, наложенных старейшинами. Случись кому-то нарушить запрет, и первыми крик поднимут именно женщины, по самой природе своей больше склонные постоянно уделять внимание отношениям и мелким, бытовым действиям окружающих, чем мужчины, и так же постоянно обсуждать их между собой. Мужчина — воин, поэтому он следит более всего за тем, как ведут себя другие мужчины в делах воинских: как совершенствуют свои умения, как держатся в битве или сражении один на один, как справляются с руководством другими воинами, будучи выбранными в военные вожди, и тому подобное. Воин вряд ли обратит внимание на то, что другие едят или как разговаривают с чужими уолле. А вот женщина…

Да и с брачными обычаями не всё так просто. Отнюдь не всегда, отправляясь за будущей женой в соседний клан, воин надеется на случайную удачу. Гораздо чаще он уже подыскал себе подходящую юницу (или чью-то жену, какая разница). В повседневные упражнения воинов входит, между прочим, тренировка умения подобраться к чужому аиллоу вплотную, а то и проникнуть внутрь, понаблюдать и рассказать об увиденном, а в доказательство показать на алларэ приметную вещь, взятую у чужих. (И обратно: воины учатся охранять свой посёлок, и делается это на полном серьёзе — пойманного чужака ставят к столбу пыток — а ты не попадайся.) Понятно, что юнцы, обучаясь таким образом, и пару себе присматривают. А кто поумнее, и договориться с ней умудряются.