Альвийский лес (СИ) - Пасценди Доминик Григорьевич - Страница 22

И вдруг он увидел Аолли. Она находилась внутри довольно тесной клетки, сделанной из прошедшей огонь мертвой земли. Клетка стояла в углу площадки, двумя сторонами прижатая к стенам. От нее шла сильная вонь нечистот и гниющей плоти, почти перебивавший запах жены. Аолли спала, свернувшись, и Уаиллара захлестнули нежная жалость к ней и пылающая злость на тех, кто её пленил. Он едва не бросился к ней сразу же, но опыт воина пересилил: сначала надо было обезопасить себе спину.

Бесшумными быстрыми шагами он стал обходить крышу, прекращая жизни спавших на ней круглоухих. Он даже не думал отрезать уши; в бою бывает не до этого, и сожалеть об оставленных знаках доблести не следует.

К несчастью, крыша была большая, а круглоухих на ней много. И случилось то, чего Уаиллар больше всего опасался: один из них проснулся до того, как воин приблизился к нему достаточно близко для своего оружия. Круглоухий вытаращился на смутно видимый силуэт аиллуо, видимо, не веря своим глазам, а потом оглушительно закричал. Брошенный на пределе дальности аэ попал ему в грудь; крик захлебнулся, но потом возобновился, тише, с хрипом и в другом тоне.

Теперь уже медлить было нельзя. Уаиллар ещё даже не знал, как открыть клетку (с прутьями из обожженной земли не поговоришь) и как выводить Аолли из этого двора. Времени выяснять это не осталось, надо было делать хоть что-то.

Воин спрыгнул в темный провал двора и бросился к клетке.

Аолли уже проснулась, поднятая воплями, и озиралась, пытаясь понять спросонья, что происходит. Увидев Уаиллара, она издала легкий вскрик и бросилась к прутьям решетки. В считанные мгновения воин оказался рядом с ней; он провел пальцами по щеке жены и бросился ощупывать прутья клетки, пытаясь понять, как она открывается. Аолли метнулась к другой стороне клетки, показав жестом, чтобы воин шел за ней. Там часть решетки была сдвижной, она поднималась наверх. Но один из крайних прутьев сдвижной дверцы был прикреплен к соседнему пруту неподвижной части клетки довольно тяжелым непонятным устройством, также из прошедшей огонь земли. Его дужка входила в два кольца: одно на подвижном пруте, второе на неподвижном. Уаиллар быстро осмотрел устройство и не смог понять, как оно действует, чтобы освободить сдвижную дверцу.

Аолли быстрым шёпотом объяснила ему, что круглоухие вставляют в прорезь устройства что-то небольшое, и дужка со щелчком открывается.

— У кого? — Спросил Уаиллар.

Аолли поняла:

— Высокий, молодой, светлая шерсть, вожак.

Меж тем вокруг двора начались шум и движение, в стене открылась одна из нескольких дверей, и оттуда выскочили три многокожих, один из которых держал в руке что-то круглое, прозрачное, с огнем внутри. И снова свет больше слепил их, чем помогал видеть.

С крыши донеслись громкие крики. Круглоухие во дворе остановились, один из них отозвался низким и хриплым ревом. Открылась ещё одна дверь, из которой выскочили два круглоухих, один в блестящей скорлупе на груди и голове, второй с непокрытой головой и грудью, защищенной толстой мертвой кожей копытного. В руках у них были длинные, в половину аллэ, и даже с виду острые предметы, блестевшие в свете звезд.

Никто из них пока не видел Уаиллара, скрывшегося в углу, в густой тени, Аолли отошла от прутьев клетки и стояла почти в самой её середине, прикрыв рукою рот.

Тот многокожий, который был в скорлупе, рявкнул что-то, обернувшись к двери, откуда пришел. Через несколько мгновений оттуда выбежали ещё два круглоухих, у одного в руках был уже знакомый светящийся прозрачный предмет. С крыши проревели ещё что-то; круглоухие во дворе, переговариваясь, стали группой продвигаться по мощеной дорожке, осматривая темные закутки у дверей и в углах. Им оставалось уже несколько шагов до клетки.

Уаиллар одним прыжком выметнулся из угла почти в центр двора, к фонтану. Четыре аэ вылетели из его руки один за другим, и три из них попали, куда он хотел. Четвертый, нацеленный в лицо круглоухому в скорлупе, пролетел мимо, потому что тот непостижимо быстро уклонился.

Один из ножей застрял в толстой коже, покрывавшей второго круглоухого. По-видимому, он не пробил её, потому что круглоухий, двигаясь плавно и быстро, как опытный воин, стал смещаться влево и сближаться с Уаилларом. Покрытый скорлупой приближался справа.

Уаиллар метнул оставшийся нож — и на этот раз попал как раз над верхней частью грудной скорлупы, в основание шеи. Скорлупчатый многокожий схватился за шею, захрипел и стал опускаться на колени. Второй стремительно бросился к Уаиллару, размахивая своим острым предметом. Но аиллуо сделал мощный прыжок и оказался слева и чуть сзади круглоухого. Тот стал было разворачиваться, но ему явно недоставало быстроты. Удар копьем, почему-то не пробивший надетую на нем толстую кожу, все-таки сбил круглоухого с ног.

И в этот момент позади Уаиллара что-то громыхнуло. Он инстинктивно дернулся влево, но, видимо, недостаточно быстро: что-то горячее сильно ударило его между ушами, и наступила чернота.

Глава 7. ДОРАНТ

— Какие плоды? — Спросил Дорант.

— Да любые, из тех, что растут в Альвиане. Они не могут есть плоды, которые там не растут.

— Асарау, ты можешь с ними разговаривать?

— Немного. Я слушал и запоминал.

Дорант почти не удивился. Гаррани иначе относились к животным и растениям, чем белые люди, пришедшие из Империи. Он вспомнил, как был потрясен, когда увидел, как гаррани уговаривают карриала — местную разновидность леопарда, хищника страшного и безжалостного — не нападать на их скот. Карриал, конечно, не уговорился, но от удивления попятился и ушел в чащу, так что гаррани смогли собрать скот и увести — за исключением одного теленка, который и так хромал. Его привязали и оставили карриалу.

Они и к альвам так же относятся, подумал Дорант. Тем более, что альвы-то не просто хищники, они полуразумные.

Дорант прекрасно понимал, чем альвы отличаются, скажем, от тех же дикарей Заморской Марки. Да, дикари не были похожи на людей из Империи. Но они были точно людьми. В конце концов, и в Старом Свете было немало людей разных: и рыжие арнийцы с огромными курчавыми бакенбардами, которые они заправляли за галстуки; и белобрысые северяне из Гандхейма, рослые и медлительные, и шустрые перликийцы с оливковой кожей, длинными носами и говором, как будто жуют кашу, и хитрые гальвийцы, не бреющие бород.

И всё это были люди. Потому что они легко находили пару, если оказывались среди чужеземцев, и дети их были жизнеспособны (а часто и талантливы).

Альвы же и внешне не были похожи на людей — скорее, они были ближе к тем же карриалам, хотя и от них заметно отличались внешностью. И когда неразборчивые солдаты, которым, что коза, что девица, насиловали связанную альву (а не связанная убила бы их, даже если бы было их десять на нее одну), от этого не появлялись дети.

Впрочем, альвы-самки в неволе быстро умирали. И, кажется, теперь Дорант знал, от чего.

Так или иначе, альвы не были людьми и не были людям равны. Все-таки они — животные, пусть и с зачатками разума.

Никто никогда не предполагал, что у них есть язык и с ними можно разговаривать.

Но эта конкретная альва была Доранту нужна. Потому что она каким-то образом соприкасалась с примесом Йорре — или, может, с его одеждой, или с его вещами. Надо было узнать — любой ценой узнать — когда и при каких обстоятельствах это произошло, что альва знает о судьбе примеса Йорре, а главное — о том, где он и что с ним.

— Асарау, скажи мне — ты знаешь эту альву?

— Нет, Дорант-эр. — Воин гаррани обращался к Доранту как к высшему. — Она из другого клана. У них и язык немного другой.

— Она что, тебе отвечала?

— Да, от удивления, что услышала свою речь. Спросила, кто я. А когда я рассказал, приветствовала меня как воина.

— Ты можешь узнать у нее то, что мне нужно?

— Если это не очень сложно, Дорант-эр. Я мало знаю их язык, только самые простые вещи.