Небо и земля. Том 1 (ЛП) - Хол Блэки - Страница 89

— Зачем? — удивилась Айями.

— Папиросы сейчас в ходу. Дороже золота.

— И как ты представляешь? Я же не курю. Даганны сразу раскусят обман. Решат, что прошу для мужчины, и наведаются с обыском.

— Не раскусят, если соврешь убедительно. Скажи, что курево нужно для обмена на дефицитные товары.

— Сам придумал, или кто-то надоумил?

Парень запнулся, и секундная заминка подтвердила предположение Айями.

— Я не пацан, чтобы меня учить, — ответил с вызовом.

— Думаешь, даганны не поймут, что я лгу? Они платят достаточно, чтобы моя семья не голодала. Часть пайка можно обменять на дефицит, и для этого не нужны сигареты. Мама так делает. Выменяла на брикеты шубку для дочки. И гвозди с мылом.

— Скажи уж проще, что не собираешься помогать, — бросил раздраженно парень.

— Кому? Тебе или Сиорему?

— Какая разница? В кои-то веки тебя попросили помочь, а ты лезешь в бутылку.

— Знаешь, что? — вспыхнула Айями. — Вот пойди и попроси у даганнов. А лучше заработай на курево.

И вышла, хлопнув дверью.

Кипела Айями и возмущалась. Тем, что Айрамир, горячо ненавидя даганнов, не раз упрекал её в продажности за жратву. А сегодня обвинил в нежелании прогнуться перед чужаками. И тем возмущалась, что без чужых подсказок парень никогда бы не догадался попросить.

Если уж на то пошло, она могла бы пойти Айрамиру навстречу, не маячь за спиной того тень соседа. Ишь манипулятор! Айями бы придумала логичное объяснение, чтобы даганны не заподозрили подвоха и без задней мысли оплатили работу сигаретами или папиросами.

Но на самом деле ситуация была щекотливой. Потому как господин подполковник мог преподнести всё, что Айями ни пожелает. Стоило лишь попросить. Курево в обмен на свечи? Нет проблем, завтра привезут ящик свечей. Махорка взамен отреза ткани? К чему усложнять, рулон драпа немедля доставят к порогу. А вздумай Айями настаивать на обратном, Веч мгновенно сделает далеко идущие выводы. Она женщина одинокая, не курящая, значит, просит сигареты для мужчины. Страшно представить, что надумает господин подполковник и что предпримет. Не поздоровится никому.

Поэтому Айями, подумав, выбрала бойкот. И перестала общаться с парнем. Относила миску с кашей в квартиру по соседству и уходила, не сказав ни слова. Айрамир тоже отвечал молчанием — хмурым и насупленным.

— Что происходит с парнем, не знаешь? — спросила Эммалиэ за ужином. — Вместо "здрасте" буркнул что-то невнятное. Пилит и строгает, рта не открывает. И злится, оттого что за день изрезал все пальцы. Я только и успевала, что бинтовать.

— Ну и пусть молчит. Надоело слушать, как он нахваливает своего кумира, — проворчала Айями.

— Сиорема, что ли? Не знаю, какая кошка меж ними пробежала, но намедни рассказала мне соседка, что наш постоялец сцепился с Сиоремом. А Ниналини подняла визг, перепугав половину дома.

— Из-за чего? — изумилась Айями.

— Люня, кушай аккуратно, не пачкайся, — сказала строго Эммалиэ. — Еда — не для баловства.

Дочка, успевшая соорудить из каши высокую горку, с разочарованным вздохом зачерпнула ложкой от съедобной макушки.

— Если разузнаю подробности — поделюсь, — пообещала Эммалиэ.

И не подвела. Следующим же днем, благодаря сарафанному радио, прояснила суть конфликта между мужчинами и довела до Айями, когда та вернулась с работы.

— Из-за тебя повздорили. Сиорем, сама знаешь, бывает груб и несдержан на язык. А Айрамиру не понравилось, как сосед о тебе отозвался. Вот и всё.

Добрая и заботливая Эммалиэ. Старается уберечь от колких слов и недобрых взглядов. Потому как история, которую Ниналини поведала соседкам из первых уст, перевралась и насытилась несуществующими подробностями.

Конечно же, рассказчица, не стесняясь в выражениях, озвучила, что Айями — даганская шлюха и бессовестная лгунья, притворяющаяся невинной овечкой. И ввела парня, героя войны и завидного жениха, в заблуждение притворной скромностью. А когда Сиорем попытался открыть глаза младшему товарищу, тот накинулся с кулаками, отстаивая честь продажной амидарейки.

"Люди добрые, что же творится на белом свете? Неужто теперь принято убивать за правду?" — зазвучали воображаемые слова соседки в голове Айями, а воображаемые слушательницы сочувственно закивали, поддакивая. — "Бесстыжая девка и с чужаками спит, и перед нашими мужчинами готова раздвинуть ноги. Двуличная предательница!"

Об одном не упомянула трусливая Ниналини. Её муж, разозлившись отказом Айями, не пожелавшей достать даганские сигареты, высказал в сердцах всё, что думает по поводу зазнавшейся гордячки с первого этажа. И добавил бы немало красочных эпитетов, но Айрамир, схватив его за грудки, притянул — лицо к лицу, нос к носу — и процедил:

— Не смей! Она мне жизнь спасла, Хикаяси отвадила. А ты — никто.

Еле вырвался Сиорем из стальной хватки парня. Тут и женушка подоспела, заголосив истошно: "Караул! Убивают!"

— Что же, теперь у них дружба поврозь? — спросила Айями, потирая растерянно лоб. — И всё из-за меня.

— В том нет твоей вины, — ответила Эммалиэ. — Думаю, рано или поздно Айрамир бы понял, что у старшего товарища душа с червоточиной.

— Теперь Сиорем нас сдаст, — встревожилась Айями.

— Сейчас не сдаст. Слишком явно укажет на него. Такие люди вредят исподтишка. Выждут и ударят. Поэтому надо бы Айрамиру задуматься о том, как быть дальше. Идти с повинной к даганнам или… бороться, — закончила Эммалиэ тихо.

Вечером Айями заглянула в квартиру напротив. Поставила миску и села рядом с Айрамиром, строгавшим лучины из доски.

— Привет. Как продвигается заказ?

— Скоро закончу, — сказал парень, подвинувшись. — Завтра или послезавтра. Поставлю ставни ближе к вечеру, чтобы не привлекать внимание.

— Верная мысль. Спасибо.

Воцарилась тишина. Не гнетущая, которая давит грузом взаимных обид, а неловкая, когда участники ссоры хотят примирения, но не могут подобрать нужных слов.

— Ну ладно. Пойду я. Спокойной ночи, — сказала Айями, встав.

— И тебе, — отозвался Айрамир, прервав свое занятие.

Посмотрел вопросительно и, поймав ободряющую улыбку Айями, неуверенно ответил тем же.

Добрые отношения разрушить легко, а восстановить непросто. Но когда сделан первый шаг, тяжесть падает с плеч, и не мучают угрызения совести.

Этим вечером Аяйми уснула с легким сердцем и с улучшившимся настроением.

Айрамир установил ставни быстро и со знанием дела. Прибил петли с улицы и укрепил засовами изнутри, в квартире. Выбрал время, когда вечерние сумерки жидковаты, а свет даганских фонарей неярок. И соблюдая конспирацию, припадал на левую ногу, чтобы любопытные горожане приняли издалека за своего.

Эммалиэ увела дочку к знакомым в гости и заодно по делу — примерить зимнюю кроличью шапку.

— Не разувайся, полы холодные, — предупредила Айями, впустив парня в квартиру.

— Ничего тут у вас. Обжито, — сказал он, обойдя жилище. Глянул мельком на домашний огород Эммалиэ в тазах и ведрах и на Люнечкины игрушки, кинул взгляд на фотографию с комода, зато присмотрелся к нибелимовому светильнику.

Айями нервно сглотнула. Хорошо, что она заранее спрятала в кладовке изобилие съестных припасов, дарованных господином подполковником. Не то парень пожалел бы, что вступился за неё перед Сиоремом.

Прикрепив ставни, Айрамир заодно починил хлипкий рукомойник и поправил дверцу покосившейся тумбочки. А вот шаткий стул забрал, чтобы отремонтировать без спешки на своей территории. И к возвращению домочадцев показал, как пользоваться ставнями, не выхолаживая жилье.

— Замечательно, — сказала Айями. — Досочка к досочке. Ровненькие, гладкие. И ни щелочки. Молодец.

Айрамиру польстила похвала.

— Проще простого, — отмахнулся он небрежно. — Обращайся, если что.

И Эммалиэ отметила, что ставни — основательные и добротные, а конструкция продумана так, что с улицы не представляется возможным снять створки с петель и забраться в квартиру.