Небо и земля. Том 1 (ЛП) - Хол Блэки - Страница 74

— Потому что мы разные, — отозвалась Мариаль. — Они соревнуются в силе, а мы — в уме и красоте.

Физическим единоборствам амидарейцы предпочитали интеллектуальные и эстетичные состязания, например, шахматы или катание на коньках.

Айями закрыла глаза, и перед внутренним взором встали фигуры противников. Короткие рубленые движения. Нападение и защита. Глухая оборона, сменяющаяся атакой. Ни секунды на передышку. Сила, гуляющая в напряженных мышцах.

Она так и не разглядела его клановый знак. И не поговорила с помощником В'Аррасом о записи на прием.

В последние минуты рабочего дня ратуша ожила. Зазвучали голоса, захлопали двери, прогоняя застоявшуюся тишину. В фойе приглушенно переговаривались военные. Как всегда, как обычно. Словно и не приключилась с утра мочилка, словно и не произошло внезапное ЧП.

Парадная дверь распахнулась, и вместе с морозным воздухом в фойе вошел А'Веч. Вернее, вплыл как крейсер, и волнами, расходившимися от него, амидареек прибило к стене.

Господин подполковник пребывал в гневе, Айями ощутила это шестым чувством. Ярость захлестывала А'Веча, растекаясь и заполняя свободное пространство. И даганны почувствовали, замолчав и посторонившись.

А'Веч обвел помещение глазами, и его взгляд замер на лице Айями. Она испуганно сжалась, уменьшившись в росте, впрочем, как и её коллеги.

— За мной! — рявкнул господин заместитель и двинулся к лестнице.

Переводчицы затравленно переглянулись. Переглянулись и военные.

— Ну? — раздался грозный рявк, мол, долго я буду ждать?

И Айями обреченно побрела следом.

Она примерзла к двери. Жалась к потрескавшемуся кожзаменителю, стараясь слиться с обстановкой. Казалось, сделай Айями шаг, и её закрутит смерч, образовавшийся в кабинете. Потому что А'Веч расхаживал как разъяренный хищник в клетке и время от времени вносил беспорядок в интерьер. Пинал или бросал. Швырял и ругался.

Не успела Айями глазом моргнуть, как даганн оказался рядом и навис, заслоняя от света. Вблизи она разглядела ссадину в уголке рта и свежие синяки на скуле и возле виска.

— Вот объясни, почему вы, амодары, совершаете глупые и бессмысленные подвиги, — сказал А'Веч вкрадчиво.

Айями замотала головой. "Н-не знаю"…

— Я понимаю, вы ненавидите нас, доугэнцев. Но почему не думаете о своих соотечественниках? Или вам плевать на них?

Что ответить? Опять промямлить: "Н-не знаю" и зажмуриться, когда кулак с размаху впечатывается в стену.

— Насосная не работает. Без воды остались тюрьма, прачечная и больница. Смотри в глаза!

В зрачках А'Веча гуляла тьма. Радужки увеличились, растекшись чернотой.

Парализовал. Обездвижил как удав кролика. И не коснулся еще, а Айями замерла с колотящимся сердцем.

Пуговица за пуговицей он расстегнул её пальто. Костяшки на руках сбиты в кровь, а А'Веч и не поморщился.

Айями позволила размотать шарф и стянула шапку. И без верхней одежды почувствовала себя голой, потому как взгляд господина подполковника прожигал насквозь.

Руки машинально стянули вырез блузки. Как оказалось, зря, потому что внимание А'Веча переключилось на перламутровые застежки.

— И кому вы сделали хуже? Не нам. Своим сородичам, — объяснял он. Слово за словом, пуговка за пуговкой.

Айями сглотнула, пытаясь загородиться.

— Убрать руки, — приказал А'Веч, и она послушалась, задрожав как осенний листок.

Да и господина подполковника потряхивало. И он с трудом сдерживался, чтобы не разорвать блузку на клочки, потому как запутался в крошечных петельках.

— И ты, амодарка разэтакая, душу мне вытрясла… Сердце вынула, иголками набила и углями… Или яду подсыпала?… В груди жжет, не переставая, — бормотал А'Веч, шаря под блузкой.

Айями отвернулась к окну и закусила губу, молясь о том, чтобы вытерпеть и не закричать.

— Смотреть на меня, — велел он. Однако убрал руку, но лишь для того, чтобы схватить женскую ладошку и направить к поясу брюк и ниже, к паху. И не отпускать, подавляя сопротивление.

Айями вспыхнула и забилась в стальных тисках. Потому что поняла. Потому что невозможно не понять. Его желание, смешавшись с черным пламенем в глазах, явственно ощущалось ладонью.

Бесполезно, не вырваться. Даганн держал крепко её пальцы и заставлял поглаживать. И глухо застонал над ухом. Забылся, навалившись всем телом.

— Нет… пожалуйста… нет…

Разве ж он услышал?

Задрал юбку и, рывком подняв ногу Айями, прижал к своему бедру. И его пальцы, бесцеремонно забравшись под хлопок белья, оказались там. Нетерпеливо и оттого грубо проникли, заставив всхлипнуть и дернуться.

— Пожалуйста… не надо, — взмолилась Айями. Пискнула, и голос сорвался.

Тщетные мольбы. Зверь глух и слеп. И управляем инстинктами.

Вынув, он поднес пальцы к носу и втянул запах — откровенно, непристойно. Айями чуть не расплавилась от стыда.

— Так нельзя… У вас с Оламирь… Вы и Оламирь… — изо всех тщедушных силёнок уперлась руками в его грудь. Пустая попытка. Как комарик в лапах медведя.

— Какая такая ламира-хамира? — пробормотал А'Веч, настойчиво стягивая с неё колготки.

— Оламирь… — напомнила Айями, чуть не плача. — Амидарейка… с меховым воротником…

Даганн отстранился, давая ей короткую передышку. И задумался. Все святые, пусть он протрезвеет!

— Это мехрем* Крама. Его женщина, — ответил А'Веч и вернулся к прерванному занятию.

Люди бывают разные. В критической ситуации кто-то мгновенно делает выводы, а кто-то соображает туго. Особенно тогда, когда перевозбужденный даганн припер к двери, лапая, и не собирается отпускать.

Айями могла бы завизжать и вцепиться ногтями в его лицо. Могла бы пинать и кусаться, вырываясь. Пусть никто не придет на помощь, она всё равно поборолась бы за свою честь.

Но Айями не закричала. Потому что вникала в услышанное.

Оламирь — женщина господина У'Крама. Первого заместителя полковника О'Лигха. А господин А'Веч — второй заместитель! Произошла путаница. Вот, значит, кто обхаживает Оламку: заваливает драгоценностями и возит на машине в столицу.

Ой, балда! Впору истерически рассмеяться. Не сосчитать, сколько переживаний доставило небольшое недоразумение, ставшее огромной проблемой и неодолимым препятствием. И неожиданно проблема лопнула как мыльный пузырь. Истаяла как горб, давивший к земле.

Осмысливая сказанное, Айями не заметила, как осталась без белья. Зато услышала бряцанье пряжки ремня и вдруг взлетела над полом. Это А'Веч поднял на руки, притиснув к двери.

Айями пробило на нервное хихиканье.

— Что? — спросил даганн с недовольцей.

— Ничего, — хихикнула Айями и поняла, что обнимает его за шею. И испугалась.

Испугалась взглянуть вниз — туда, где юбка задрана до талии. Туда, где валяются отброшенные мужской рукой колготки. Туда, где подметают пол спущенные брюки. Он прав, лучше смотреть глаза в глаза. И видеть, как стекает капля пота по виску. И облизать внезапно пересохшие губы. И почувствовать его движение: сперва медленное, сопровождаемое сдавленным стоном, а затем всё чаще и быстрее.

Дверь вздрагивала под яростными толчками.

Женщина может не разбираться в технике и называть отверстия дырочками, а отвёртки — штучками. Женщина слаба физически и не сумеет ответить ударом на удар. Но в интуиции ей нет равных. И интуиция нашептывает женщине — по исступленности соития, по неудержимости и жадному напору — что она желанна. И что недовольство и грозность мужчины разрослись до неимоверных размеров из-за недопонимания. Из-за Айями, перепутавшей даганских заместителей. С каждым движением мужчина выплескивает неудовлетворенность, копившуюся день ото дня и выстрелившую сегодня и сейчас.

А'Веч брал своё так же, как дрался с Имаром. Мгновенно распалившись.

Таранил. Ходил как поршень. И взмок. И обжигал кожу частым отрывистым дыханием. Расплющил, погреб под собой.

Айями услышала глухое рычанье и почувствовала замедляющиеся фрикции. И дернулась от тупой боли повыше ключицы.