Небо и земля. Том 1 (ЛП) - Хол Блэки - Страница 66

— Выглядишь измотанной, — сказала озабоченно. — Старайся высыпаться и не надсаживайся со сверхурочными.

Спеша утром в ратушу, Айями гадала, придет ли Мариаль на работу, и удалось ли уговорить В'Арраса, чтобы тот отмел домогательства капитана.

Мариаль пришла, внешне спокойная и приветливая как всегда. Ни синяков под глазами от тревожной бессонницы, ни страха во взгляде.

— Получилось? — спросила Айями.

Девушка сдержанно кивнула. Тут в комнату заглянул помощник господина подполковника, и Мариаль залилась краской, смешавшись. В'Аррас бесстрастно проверил, все ли переводчицы находятся на рабочих местах, и удалился.

— Ты говорила, что не грубиян, а он не соизволил поздороваться, — заметила Риарили.

— У него такой характер… неразговорчивый, — заступилась Мариаль и окончательно сконфузилась.

— Если он опять появится сегодня, я пойду в храм, — сказала Риарили, и Айями поняла: девушка приняла решение, от которого не откажется.

Полдня амидарейки вздрагивали от малейшего звука, ожидая, что в любой момент откроется дверь, и войдет капитан Т'Осчен. К обеду напряжение в комнате ощутимо возросло, а переводы забросили куда подальше. Айями постукивала карандашом, Мариаль грызла ноготь, а Риарили, опустив голову, беззвучно шевелила губами, наверное, молилась.

Офицер не пришёл. Риарили расплакалась от облегчения, а переводчицы её утешали.

________________________________________

Echir*, эчир (даг.) — покровитель.

29

Пальцы выстукивают по панели военный марш. Та-да-да-да, та-да, та-да… Водитель нет-нет, а посматривает искоса. Куда уж быстрее? — вопрошает его взгляд. Машина и так мчится на пределе, подскакивая на кочках. Колея, укатанная техникой, глубока, и бронеавтомобиль бороздит днищем снежный наст, ныряя в ямы. По обе стороны — частокол сосен. Солнце тоже спешит к горизонту, и от стволов тянутся длинные тени. А вокруг нетронутая белизна, припудренная блестками.

Приходится притормаживать на обочине. Навстречу ползет тяжеловоз, он доставляет лес на станцию. У железнодорожных путей поворачивается стрела крана. Цепляет груз за стропы и перекладывает с машины на порожнюю платформу.

Пожалуй, впервые он возвращается в гарнизон, не сдерживая нетерпения. И с долей сердитости. И с твердым намерением заполучить свой трофей. Потому как забодала неудовлетворенность, ощущавшаяся на расстоянии особенно остро.

Завернуть к гостинице и забросить вещмешок. А затем, не переодеваясь, к комендатуре. Краткий рапорт полковнику, подробный отчет будет позже. Просмотреть список срочных дел, наметить первоочередные — и вниз, на улицу, к сослуживцам. Затянуться, прикурив от сигареты приятеля.

Скупые приветствия, расспросы.

Да, почти без потерь. Трое легкораненых, что неплохо, учитывая упорство, с коим отбивались амодары. Партизан пощипали, но главаря так и не схватили. Генштаб принял решение по минированию подозрительных районов.

Да, ривалов практически взяли с поличным на поставке партии оружия, но они умудрились просочиться через кордоны. В генштабе полагают, что в ближайшем окружении завелся "жук", осведомленный о секретных операциях.

Да, на севере есть, на что посмотреть. Война мало затронула амодарские поселения. И тем больше забот по демонтажу и вывозу оборудования и стройматериалов.

Да, предлагали место в ставке генштаба, но он отказался. "Почему? Это же столица Амодара!" — удивлен Крам и для пущей выразительности крутит пальцем у виска. Что тут непонятного? Потому что он — не штабная крыса и не привык плющить задницу, сидя за столом. И это единственная причина, уверяет Веч.

Да, осточертела зима. На севере морознее и буранистее. Ветра так и норовят забраться под полушубок. А в Доугэнне зимы мягче и короче.

Да, гарнизонные мехрем* тоже вышколены и тем скучны. А тамошние амодарки похожи на мороженых креветок.

Оказывается, вот чего недоставало. Собраться небольшой компанией и выслушивать последние новости. Похохатывать над шутками и поглядывать на окна, дожидаясь, когда она появится на крыльце. В последнее время она не задерживается в комендатуре. Видно, не работается по вечерам без "родственничка".

Но дело не в ней и не в нем. Дело в принципе, ведь так? "Так", — отвечает неуверенно внутренний голос. Ведь принимала же и не оказывалась. По глазам видел, что тянет к нему. По смущению замечал, что согласна. Шестым чувством понял — поощряет к большему. А потом как отрезало. Почему?

Постояли, почесали языками, и достаточно. Сослуживцы расходятся, но не все.

— Вечером в клубе, — обозначает Крам место следующей встречи и уходит бодрым шагом.

Сигарета вот-вот кончится, а её нет. Может, часы спешат?

Стукнула дверь, притянутая назад пружиной.

Выйдя на крыльцо, она щурится сослепу и, приноровившись зрением, замечает неподалеку нескольких доугэнцев. Смотрит с легким испугом, а потом взгляд меняется. Сперва недоверчивый, затем изумленный, радостный и… тухнет. Темнеет, как снег на весеннем солнце, становясь ноздреватым и рыхлым.

Что за бабский закидон? Ведь вспыхнула, он видел. И погасла.

Рука машинально потянулась, чтобы взъерошить волосы, а вместо этого сдвинула шапку на затылок. Ну, удружил родственничек, бес рогатый. Но хоть и грязно сыграл, теперь не его ход. И дело даже не в трофее, дело в принципе. Игра обязана закончиться проигрышем, который достанется не Вечу.

Она проходит мимо, держась краем площади. Потому что побаивается. Запнувшись на ровном месте, краснеет и прибавляет шаг.

— Что? — Веч не сразу вникает в слова капитана. Тот тоже смотрит вслед удаляющейся женской фигуре.

— Говорю, недурственные у вас амодарочки. Отзывчивые. Думал, гордячки, а они нашего брата поддерживают… морально и физически.

Сослуживцы гогочут.

О ком это он?

— Переводчицы, что ли? — уточняет Веч, выпустив струйку дыма изо рта.

— Ага. Если б знал, давно завалился бы к вам в госпиталь. Тогда бы мне точно перепала какая-нибудь из трёх.

— Остроносая, например. Ходит в мужских ботинках, — говорит приятель, посмеиваясь.

— А что? Я бы оприходовал, — заверяет самодовольно капитан. — От моих предложений еще ни одна не отказалась. Да вот не успел с ней пообщаться. Выписали. Жду машину — и на станцию.

— А как тебе та, у которой коса до пояса? — спрашивает другой приятель. — Толстая, в канат толщиной. Так бы и намотал на руку, чтобы на колени её…

— Тоже неплоха, но не мне наматывать, — отвечает капитан, и они смеются.

— А та, у которой глаза серые с черной каемкой? — допытывается сослуживец.

Какие, к бесам, глаза? — вдруг разъяряется Веч. Выходит, весь гарнизон на неё заглядывается. Если бы только в глаза смотрели. А то и на ноги зырят, и на прочие части тела.

— И она бы дала, не сомневайся. Но её пялит пернатый.

— Какой пернатый? — опешил Веч.

— Из Черных орлов, — разъясняет капитан. — Не вру, Триединым клянусь.

— Едрит к бесам в зад, — ругнулся Веч, растерявшись. Не может быть. Аррас бы знал.

— Информация из надежных источников. И бабёнка подтвердила, — говорит капитан, закидывая вещмешок на плечо. — Вот и машина за мной. Ну, бывайте. У вас хорошо, а у нас дома лучше.

Веч опомнился, когда дотлевшая сигарета опалила пальцы. Наверное, видок у него был соответствующий, потому как приятели поспешно распрощались, вспомнив о запланированной ревизии двигателя в гараже и о сборах перед утренним рейдом.

— Что это, я спрашиваю? — Веч тряс списком военных, состоящих в связях с амодарками. — Почему не пополняется?

Гнев рвался наружу. Растрепать, растерзать ни в нем неповинные листочки.

— Список обновляется при поступлении новых сведений, — ответил невозмутимо Аррас.

Он давно привык к вспышкам раздражения начальника и научился понимать с полуслова, а Веч ценил сородича за исполнительность и хладнокровие, хотя сам не мог похвастать последним. В настоящее время его потряхивало от бешенства.