Дело Бутиных - Хавкин Оскар Адольфович - Страница 85

— И вы полагаете, что я, как владелец фирмы, подпишусь под этим беззаконием! — в голосе Бутина прозвучал металл, более твердый, чем чугун его Николаевского завода.

— Почему ж беззаконие?

— Я знаком с Торговым уставом не менее вас и всей вашей компании. Эта состряпанная вами бумажонка ни на что дельное не годится. Она в полном разладе со статьей 1865 Торгового устава. Акт учинен односторонне, без моего согласия и участия! Что стоит только десятый пункт, по которому администрация может в пух и прах разбазарить все мое имущество! Очень удобная лазейка для вас лично, господин Хаминов! Теперь-то я точно знаю, кто выдумщик этого нелепого разбойного акта!

— Помилуйте, господин Бутин! Вы позволяете себе...

— Нет уж, милостивый государь, не я, а вы! Я выскажу вам все! Не делайте только вид, будто вы печетесь об интересах всех кредиторов! Этот позорный десятый пункт выдает вас с головой: ваши деньги беспокоят вас, вам необходимо вырвать свои семьсот тысяч, как бы не опоздать, как бы кто другой не успел запустить лапу в имущество Бутина. Пусть меня гром расшибет, если вы уже не преуспели!

Он свернул большой толстый, отсвечивающий желтизной лист бумаги и положил в карман сюртука.

— Вы позволили себе, господин Бутин, излишества в выражениях. Господь вам судья. Что бы вы ни говорили, я хочу вернуть себе свои собственные деньги, а не прикарманить чужие. Прошу вас вернуть акт, он не подписан.

— У вас еще десяток этих подлых бумажонок! А я должен представить ваше творение туда, где вас научат соблюдать закон и форму!

Круто повернувшись и не глянув на Хаминова, он вышел из конторы.

— Ничего, Михаил Дмитриевич! — не слишком громко отозвался вслед Хаминов. — Не в лесу родились, не пеньку молились. И форму соблюдем. А свое воротим.

Бутин, выйдя из конторы Хаминова, тотчас же направился в городовой суд, предъявил администрационный акт, и там признали, что акт составлен без соблюдения требуемых законом условий. Акт-то отменили, но новая администрация не дремала. Хаминов, Милевский, Мыльников начали хозяйничать. Бутин не зря укорил Хаминова десятым разбойничьим пунктом акта, он предвидел вред и беды, несомые этим грабительским пунктом: администрация предложила расчет с желающими кредиторами заводскими произведениями и товарами, выбирая кредиторов из соображений приятельства, а не тех, кто был ближе к подступающим срокам платежей.

Администрация с ходу начала с «нужд» Хаминова!

С какой быстротой выгребались заводские склады! Хаминов не брезговал ничем: ему везли с предприятий Бутина возами железо, бочками спирт и вино, кожу, брезент, смазочные масла, деготь, дрова, листы столярного клея, чугунные отливки, косы и серпы, металлическую посуду с Николаевского завода, он не отказывался ни от какой дребедени. Вскоре все хаминовские склады — и у Тихвинской, и на берегу Иркута, и в Ремесленной слободе — были забиты разными товарами и изделиями снизу доверху. Даже подвалы длинного дома завалил всякой всячиной.

Хаминов сделал хитрейший ход. По его предложению администрация выпросила в государственном банке кредит в двести пятьдесят тысяч рублей. Надо же администрации иметь оборотные средства! Дабы предприятия господина Бутина не стояли!

И он и его друг и сподвижник богатый купец первой гильдии Базанов дали поручительства под эти денежки.

Из этого кредита Хаминов черпал пригоршнями для себя наличные денежки. Для себя, а не для предприятий!

А по обязательствам Бутина, находившимся у Хаминова, он за какие-то считанные месяцы выгреб полмиллиона. Обставил-таки остальных кредиторов!

А засим потребовал немедленного погашения из средств Бутина тех двухсот пятидесяти тысяч кредита, что попали ему в лапы через государственный банк и которые почти целиком израсходовал на себя. Даже Милиневский вышел из себя. Собрал кредиторов и произнес таковую слезную речь:

— Выходит, надо оставить все предприятия фирмы в интересах Ивана Степановича. «Его превосходительство» Хаминов должен бы подумать и о других. Иначе мне придется выйти из состава администрации.

Впрочем, он только пугал. Он остался, и Хаминов успешно продолжал на глазах у купцов грабеж и оборотных средств, и заводского, конторского и складского имущества фирмы. К кому обратиться? На чью помощь можно надеяться? Что предпринять? Как остановить Хаминова и его сообщников?

Бутин посылает неутомимого Иринарха в Москву к Морозовым.

Иринарх вручил письмо от Бутина самому Тимофею Саввичу. Заехал прямо на Трехсвятительский, минуя Китай-город, Гостиный двор и трактир Тестова, не выпив и не закусив по дороге, что было для двоюродного братца большой жертвой.

Морозов, глянув на него, понял страдальческое выражение на лошадином лице бутинского родича, велел подать графинчик, икорку, семгу и маринованных волнушек. Пока Морозов читал письмо из

Иркутска, Иринарх приходил в себя. Глаза светлели, нос багровел, движения приобретали уверенность и энергию.

— Что, брат Иринарх, заели вас иркутские купцы? — дочитав обстоятельную депешу, спросил Морозов. — Сибиряки, видать, ершистей москвичей!

— У нас один здоровенный паут Хаминов хоть кого сожрет! — И, забыв памятку брата, крепко выругался — под рюмку и волнушки.

— Предупреждал я Михаила Дмитриевича, и Осипов призывал к осторожности. Не внял. Времена сейчас крутые, у наших предприятий сбой, народ обезденежил, товар идет плохо.

У Иринарха замерло сердце: неуж дымбей! — И он торопливо налил рюмку и опрокинул в усатый рот. Полегчало. А все ж встревожился: «Москве два миллиона должны!»

— Что ж, будем выручать, — сказал Морозов. — От паутов. А вот насчет действий — надо поразмыслить.

Иринарх на радостях тяпнул третью. И четвертую.

— Идите отдыхать, Иринарх Артемьич, — сказал Морозов. — А завтра к вечеру милости прошу. Рекомендую, — напрямик, но вежливо добавил он, — ограничить себя, вам предстоит серьезное дело.

Иринарх понял. Он завалился в Гостином дворе на Никольской на сутки, проснулся свежим и пришел на другой день к Морозовым трезвый, выспавшийся и готовый к разговору. Увидя в обширном кабинете немалое общество, смешался было, хотя знал почти всех собравшихся: кроме хозяина молодой и крутолобый, с задумчивым лицом и живыми, улыбающимися глазами сын его Савва, студент еще, и брат его Сергей, модно одетый и чуток высокомерный, и чернобородый энергичный племянник Тимофея Саввича, друг Саввы, хоть и постарше его, Викула, и отец его Елисей Саввич, похожий на священника, с длинной старообрядческой бородой и суровым взглядом, а в уголочке в скромной пиджачной паре долгобородый, с задумчиво-сосредоточенным лицом Павел Михайлович Третьяков, с ним рядом купец Солодовников Козьма Терентьевич, богач, у которого газеты и типография, и благотворитель, а сам из раскольников, но добрейшей души человек, в библиотеке бутинской даренные им книги — стихи Кольцова, а еще с рисунками про всех людей на Земле, — пролистал-полюбопытствовал Иринарх, очень даже интересно!

Был Иринарх рад-радешенек, что отговорил себя «зарядиться» перед уходом в «Саратове», у «Арсентьича» в Черкасском переулке или у «Егорова» в Охотном ряду, что он достойно представляет фирму своего знаменитого брата.

— Иринарх Артемьевич, мы тут письмо составили в адрес генерал-губернатора Восточной Сибири его высокопревосходительства Анучина и уже уведомили его телеграммой о нашей просьбе. Мы, Морозовы, и с нами представители двадцати двух известнейших московских фирм поставили под петицией свои подписи. Савва Тимофеевич, извольте зачитать.

У Саввы голос звучный, красивый, ну, думал Иринарх, толи как у попа, го ли как у актера хорошего.

«Ваше Высокопревосходительство. Ведя двадцать лет сношения с Торговым домом братьев Бутиных, который, вследствие несчастных и от него не зависящих обстоятельств, попал под администрацию, учрежденную в Иркутске, причем местными кредиторами бывший распорядитель дел оного устранен от распоряжения делами, мы, нижеподписавшиеся московские кредиторы означенного дома, зная многолетнюю безукоризненную деятельность Бутина, избираем его в число администраторов по делам Торгового дома братьев Бутиных, о чем почтительнейше заявляем Вашему Высокопревосходительству и всепокорнейше просим оказать Ваше милостивое и высокое покровительство ему, Бутину, как коммерсанту, имеющему обширную и полезную деятельность для вверенного Вашему Высокопревосходительству края».