Смерш
(Год в стане врага) - Мондич Михаил - Страница 31

— К коммунизму…

— Нет, это черт знает, что такое. Свободы — никакой, жизни — никакой. Я, Никола, зря подставлял спину под нагайки чешских полицейских. Зря, ей Богу, зря. Во времена господства Чехословакии была свобода и была жизнь. Плохо жил только тот, кто не хотел работать… Теперь же работаешь… эх, что и говорить, промахнулись мы.

— Глупости! Мы не промахнулись. Все будет хорошо, дай только срок.

— Нет, пока будут у власти большевики, никогда не будет хорошо. Я три года работал в шахтах Бельгии. Если бы мне удалось теперь попасть туда, я бы был самым счастливым человеком…

В Ужгород я попал 25 июля, в 8 часов утра. Около здания Народной Рады Закарпатской Украины встретил Василия П.

— Ты здесь работаешь? — спросил я его.

— Нет, я работаю вот там, — и Василий показал пальцем на здание суда.

— У Чередниченко?

— Да. Но откуда ты его знаешь? Ведь наша фирма работает под вывеской Ваша.

— Ваш? Знаю его. Как он поживает?

— Одно слово — персона. К нему теперь не подходи. Знать никого не знает.

— Чередниченко работает вовсю?

— На полных парах… Видишь, сколько народа толпится у ворот тюрьмы.

Я посмотрел в указанном направлении. Босые крестьяне, старухи, матери, паны, у каждого какой-нибудь сверток в руках, для друга ли, для сына или отца. Передачи.

— В тюрьме люди пухнут от голода. Тут, брат, действуют черные силы. Если бы ты знал, как я мучаюсь тем, что нелегкая толкнула меня в чекисты… Ей-Богу, угрызения совести доводят иногда до того, что я беру в руки наган… Но, трус я. Не хватает мужества пристреляться…

— У меня есть письмо для Чередниченко.

Василий посмотрел на меня удивленно.

— Какое письмо?

— Из Штаба фронта.

— Вот как!.. Пойдем, я помогу тебе разыскать подполковника. Сам ты в этом лабиринте запутаешься.

У входа стояли часовые.

— Это с вами, товарищ следователь? — спросил часовой.

— Да, со мной, но не арестованный.

— Тогда ему нельзя.

— У него дело к подполковнику.

— Я не имею права пускать посторонних людей. Сходите к начальнику караула за пропуском.

После объяснений я получил пропуск.

Здание ужгородского суда знакомо мне по былым временам. Длинные коридоры, сотни помещений.

Теперь здесь было, как в муравейнике. Смершевцев сменили чекисты НКГБ. Дело в том, что, после официального присоединения Подкарпатской Руси к Советскому Союзу, подполковнику Чередниченко было поручено организовать у нас госбезопасность.

В коридоре я остановился, пораженный неожиданной встречей. У дверей, лицом к стене, стоял И. И. Рядом с ним сторож, солдат охранных войск НКГБ. И. И. мой хороший знакомый. За что его арестовали? Ведь он действительно был за присоединение к Советскому Союзу!

Вид у И. И. жуткий: острые скулы, небритый, грязный, растрепанные волосы, грязная рваная рубаха… И. И. заметил меня и опустил голову. Наверное, проклинал меня.

Мороз пробежал у меня по телу. Досадно до бешенства, а помочь не могу. Даже папирос ему передать не могу.

Василий позвал меня.

— Слушай, ты не знаешь этого человека? — обратился я к нему.

— Нет.

— Это мой хороший знакомый. Если у тебя есть возможность передать ему несколько папирос, я прошу тебя, сделай это…

— Что ты, Никола?! Нет, этого я не могу сделать. Если бы его дело было у меня, тогда бы я еще мог передать… А так, поверь, — не могу.

Я подошел к часовому.

— Товарищ младший сержант. Я хотел бы передать пару папирос арестованному.

Сторож посмотрел на меня недоумевающе, оглянулся кругом.

— Передайте, но чтоб я не видел.

И. И. не принял папиросы. В глазах его было презрение ко мне. Я отшел смущенно. Нет, я не обвинял И. И. Он прав. Для него я был только чекистом.

Василий ввел меня в свой кабинет.

— Садитесь. Покурим, поговорим. Ты, надеюсь, не спешишь?

— Нет, не спешу.

— Скажи мне откровенно. Если убежать в Чехию, — выдадут чехи?

— Да. В Чехии то же самое, что и здесь, — свобода действий для чекистов неограниченная.

— К американцам?

— Не знаю…

— Вот дожили… Если бы мне раньше кто-нибудь назвал Советский Союз тюрьмой, я бы убил его, Никола. Да. А теперь, вот собственными глазами вижу, что это так. Я не уверен, не буду ли завтра сам, точно так, лицом к стенке, стоять у дверей какого-нибудь следователя, как сегодня стоит твой знакомый. Что делать?..

— Не знаю…

— Ты кажется, не веришь мне… Ох, и ты… Впрочем, и ты, и все, не верящие мне, правы. Я сам не верю. Будь она проклята, такая жизнь!

Я действительно не верил Василию. Раньше он был хорошим человеком. Каков он теперь, я не знал. Слишком откровенно он говорил против Советского Союза. При том, где? — В здании Карпатской госбезопасности…

Поговорив с Василием еще некоторое время, я попросил его показать мне кабинет подполковника Чередниченко.

В коридоре мы встретили хорошенькую барышню с папками в руке. Она посмотрела на меня подозрительно и прошла мимо. Я, как человек незнакомый, своим присутствием в этом учреждении, видимо, вызывал удивление, встречные косились на меня.

— Ну, вот и кабинет подполковника. Пока до свиданья.

— До свиданья.

План действий у меня был давно подготовлен. Я остановился на минутку перед дверью.

— Войдите, — послышался женский голос.

Я открыл дверь.

— Вам кого?

— Товарища подполковника…

— По какому делу?

— У меня для него пакет от генерал-лейтенанта Ковальчука.

Барышня мгновенно преобразилась. Небрежный тон исчез.

— Будьте любезны, присядьте. Я сейчас доложу подполковнику.

Она исчезла за большой, обитой кожей дверью.

— Проходите…

Подполковник Чередниченко — весьма представительный человек. Высокий рост, интеллигентное лицо, умные глаза, светлые волосы, высокий лоб. Одет в гражданский костюм светлой мягкой шерсти.

Отрапортовав, я подал ему пакет.

— Так… — пробежав глазами бумаги, находящиеся в пакете, заговорил он. — Я рад вашему приезду. Подполковник Горышев отзывается о вас весьма хорошо. Вы откуда родом?

Я назвал родное село.

— Это Хустский район?

— Так точно.

— Великолепно. Как раз на Хустский район мне нужен такой человек.

Подполковник начал что-то писать на одной из бумаг. «Резолюция» — мелькнуло у меня в мыслях. Надо действовать.

— Товарищ подполковник.

— В чем дело?

— У меня к вам большая просьба.

— Я вас слушаю.

— Нельзя ли мне получить хотя бы месячный отпуск?

— Зачем?

— У меня чрезмерное увеличение щитовидной железы.

— Базедова болезнь?

— Еще пока нет, но, если не сделать заблаговременно операцию, могут наступить осложнения.

— В таком случае я пошлю вас в военный госпиталь.

Я мысленно выругал подполковника. Боже, какой неподатливый.

— У меня в Мукачеве есть знакомый хирург. Ему я верю…

— Давайте не будем торговаться. Езжайте в свое Мукачево и через месяц возвращайтесь, — произнес подполковник недовольным тоном. — Эту бумагу отнесите майору Денисову, начальнику отдела кадров.

Я отыскал майора Денисова. Пришлось ждать очереди. Чередниченко пополнял свои кадры. Чекисты со всех концов Советского Союза стояли в коридоре, ожидая оформления в отделе кадров.

— Вы откуда, товарищ? — обратился ко мне молодой капитан, стоявший передо мной.

— Я местный.

— Вот как. Тогда скажите, в каком городе здесь лучше всего жить?

— Один черт. Везде плохо. Край наш очень беден.

— Что вы?! А я в Киеве слыхал, что у вас здесь не жизнь, а рай.

— Сказки, товарищ капитан. Мы, вот, думали, что у вас рай, потому и присоединились к Советскому Союзу.

— Да, у нас не плохо.

Капитан замолчал. Должно быть, мои слова не понравились ему, и он решил прекратить разговор.

Майор Денисов выписал мне месячный отпуск без лишних расспросов.

Итак, время я выиграл, а это самое главное.