Ее чудовище (СИ) - Огинская Купава - Страница 27

Быть может, это было моей ошибкой. Произнесенные, слова обрели силу. В столь непростое время следует высказываться с осторожностью.

— Если что-то пойдет не так, ты знаешь, как меня позвать, — серьезно напомнил он. — Если почувствуешь, что тебе грозит опасность…

— А если Улисе? — быстро спросила я. За себя я не боялась, во мне не было магии, Эллари не отметила меня ведьминским даром, и все, что мне грозило, — быть поколоченной за дружбу с бесовкой.

Улису же могли не просто обвинить во всем, что творилось сейчас в городе, но и сжечь, дабы злые чары ее развеялись…

Барон поморщился, но неохотно кивнул:

— Будь по-твоему, ее жизнь я готов взять под защиту. На время.

Мне с трудом удалось сдержать улыбку.

Жизнь уже не казалась такой безнадежной: Барон не стал ругаться и наказывать всех без разбора, мирно попил чай, пообещал защиту, не покусился на остатки моих сил, а на прощание просто потрепал по голове, отметив с легким неудовольствием:

— С этим нужно что-то делать. Ты отвратительно слаба.

— Нервы, — пожала плечами я.

— Так не нервничай, — велел он и растаял в воздухе.

Убирая со стола, я рассеянно улыбалась, настроение было просто непередаваемо прекрасным.

Тогда еще я не знала, что через два дня за нами придут. Счастливое неведение, спокойные времена, чуть было не закончившиеся трагедией…

Глава девятая.

О радикальном решении проблем

Осознавали случившееся горожане… трудно. В наших краях не водились умертвия — о восстающих местные жители слышали, но никогда не видели, и уж совсем не могли помыслить, что кто-то из их близких или знакомых может утратить посмертный покой и подняться.

Первый день после открытия правды полнился тревожными предчувствиями, сомнениями и страхами, должными в скором времени перерасти в трусливую, а оттого особенно опасную злость.

Пока весь остальной город притих, готовясь к чему-то страшному, Улису волновали совершенно обыденные вещи.

— То есть ты хочешь сказать, он сидел вот на этой кухне, — она похлопала ладонью по столешнице, — вот за этим столом, прямо напротив тебя. Пил чай, жаловался на жизнь и совсем не заметил, что ты похожа на ходячий труп?

— Он тоже выглядел неважно, — пробормотала я, развалившись на стуле. Это утро началось как-то по-особенному плохо: отчаянно болела голова, замерзшие руки не желали отогреваться даже о горячую кружку, от вида каши мутило… от запаха чайного сбора, что был заварен энергичной ведьмой, — тоже.

— Может, и к добру, что Барон такой невнимательный оказался, я целее буду.

— Вообще-то, Барон обещал тебе защиту! — возмутилась я.

— Лучше бы он обещал забыть о моем существовании, — проворчала Улиса.

На следующий день, вечером, когда к нашим дверям пришли люди с факелами, свое мнение она, конечно же, изменила.

Горожанам не понадобилось много времени, чтобы выбрать виновного во всем случившемся.

Многие знали, что в городе все еще живет ведьма, некоторые знали, что живет она теперь в аптекарском магазинчике, подавляющее большинство верило, что осталась она, когда все ее сестры сбежали, лишь по одной причине — чтобы удерживать насланные на город злые чары, не позволяя им развеяться.

Так они и заявили, тыча факелами в стекла моего магазина.

Солнце почти село, легкий угасающий багрянец остывающего заката тонкой нитью тянулся по краю горизонта, на улицы наползала тьма, и в тьме этой толпа терялась: невозможно было понять, как много людей решили, что самосуд — лучший вариант в сложившейся ситуации. Было ли их десять человек, или к моему порогу стянулись все жители города — оценить серьезность ситуации было невозможно.

В толпе кто-то надсадно кашлял, в отдалении плакал ребенок.

— Они сюда и детей притащили, — поразилась Улиса. Хмурая, взъерошенная, она куталась в шерстяную шаль и обеспокоенно вглядывалась в толпу, в тех, кого нам позволял видеть свет от факелов.

— И больных.

— Нам нужна только ведьма! — надрывно рявкнул мужик, жадно заглядывая в окно. Его круглое бородатое лицо, обезображенное отсветами огня, было мне смутно знакомо — эта рыжина, маленькие темные глазки и обширная залысина на макушке принадлежали мяснику из торгового ряда. Не хватало только вечно забрызганного кровью кожаного фартука и тесака в руке… Впрочем, тесак был успешно заменен факелом.

— Они не смогут взломать мою защиту, — спокойно напомнила Улиса, когда я невольно отступила от окна. — Даже если попытаются поджечь дом — ничего у них не выйдет. Я полностью обновила плетения.

В окно полетели первые камни, толпа начинала волноваться.

— Может, стоит вызвать стражу? — неуверенно спросила я. Мне не нравилось то, что я видела.

С детства я боялась собиравшихся в стаи собак, они казались мне морем из клыков и голодной злости, способным поглотить любую достаточно неосторожную жертву.

Людская стая выглядела куда страшнее.

— И что они сделают? — задала ведьма резонный вопрос. — Ты же не можешь как-то сообщить дежурному, что к тебе в магазин не ворвался вор, что на самом деле у твоих дверей собралась жаждущая крови толпа. Прибудет стандартный отряд — три-четыре стражника. Если они по глупости попытаются разогнать этот сброд, их просто порвут на части.

— И что тогда делать?

— Я бы на твоем месте подготовила нож и стакан воды, — Улиса передернула плечами: как бы она ни храбрилась, вид безумной толпы пугал ее не меньше меня. — На самый крайний случай.

Подчинившись, я поднялась на второй этаж, долго выбирала нож — злоба и раздражение советовали брать тесак для разделки мяса, здравый смысл напоминал, что резать этим чудищем мне в случае чего придется себя.

В магазин спускалась с маленьким источенным и острым ножом — моим верным помощником в кухонных делах.

Улиса высматривала что-то за окном, услышав меня, мельком обернулась и поманила к себе:

— Ты представляешь, они все же решили нас сжечь.

На моем крыльце происходило… таинство. Три мужика усиленно пытались поджечь дверь. Дверь не поджигалась, она была огнеупорна и совершенно равнодушна к их стараниям. Даже когда об нее разбили масляную лампу и мясник в бессильной злобе хорошенько ее пнул.

Не знаю, что его бесило больше — провалившийся план или наши сочувственные лица за окном.

Сначала я вздрагивала, когда кто-то швырял в стекло камни, потом успокоилась и почти перестала бояться.

Улиса постаралась на славу, мы находились в неприступной крепости.

— У меня есть погреб, — как бы между прочим сообщила я. – И он полон.

— То есть осаду мы переживем.

Я кивнула.

— Не думаю, что нам придется долго ждать, проклятие работает быстро. — И мне почти не было жалко этих злых, жестоких людей. Я знала, что они хотели сделать с Улисой. Сейчас мне даже казалось, что в чем-то Барон был прав: порой люди не заслуживают спасения.

Толпа волновалась, шумела, начинала распадаться. Они пришли в надежде на быструю и легкую расправу над ведьмой. Никто не думал, что та вздумает сопротивляться, никому даже в голову не пришло, что ведьму кто-то решится укрывать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

А ведь именно так они и считали. Меня называли подельницей и собирались сжечь рядом с Улисой — несколько мужчин даже отправились на Сладкий перекресток, чтобы установить еще один костер.

— Они собираются сжечь нас прямо перед моей любимой кондитерской, — проворчала я, жадно прислушиваясь к разговору на улице.

— Может, и правда проклясть кого-нибудь? — спросила Улиса.

— С ума сошла?!

— А что такого? Они все равно уверены, что я их прокляла. Пусть хотя бы ненавидят меня за дело… О нет, пожалуйста.

Она переменилась в лице, побледнела и припала к стеклу, недоверчиво глядя на фигуру в форменном мундире. На рукаве черного кителя городской стражи белела повязка.

— Среди них стражник, — простонала Улиса.