Штрафники. Люди в кирасах
(Сборник) - Колбасов Н. - Страница 72

— Кончай курить! В колонну по три становись!

И снова зашагал впереди строя за тяжело нагруженными поскрипывающими на выбоинах санями. В них помещалось все нехитрое хозяйство похоронной команды: ломы, лопаты, ящики с толовыми шашками.

На дороге стало заметно свободнее. Основная техника ушла вперед и теперь лишь время от времени их лошаденку обгоняли грузовики и грохочущие танки, бередя растревоженную неожиданной встречей душу Колобова: если б не лишился он глаза, обязательно добился бы перевода в танковые войска. А теперь, что ж. Судьба распорядилась по-своему. Кому-то нужно служить и в похоронных командах. Без них тоже не обойдешься на войне.

Где-то впереди гулко раздались несколько бомбовых разрывов, и Николай с привычной настороженностью оглядел видневшееся сквозь голые кроны деревьев небо. «Проворонили наши соколы „юнкерсов“», — подумал он. Но все вокруг было спокойно. Однако километра через три они уперлись в хвост образовавшейся на дороге пробки из грузовиков, танков и пушек. Впереди, сказали Колобову, был разрушен мост и техника ждала, когда саперы его починят.

Пехота, не дожидаясь, когда рассосется пробка, сворачивала на обочины и шла дальше, обтекая с двух сторон остановившиеся машины. Николай приказал своим также свернуть на обочину и продолжать движение.

Километра через полтора они выбрались к «голове» образовавшегося затора. Здесь, у разрушенного прямым попаданием бомбы деревянного моста через неширокую речушку, дымилось несколько разбитых и покореженных машин. Похоронщики могли без труда перебраться по льду на другой берег речушки, но Колобов увидел возле дороги десятка два аккуратно положенных трупов. Это уже была их прямая работа, и он приказал бойцам остановиться.

Тут же, недалеко от моста, быстро подготовили с помощью взрывчатки подходящих размеров воронку для братской могилы, подправили ее лопатами и начали возить на санях погибших. Неожиданно среди искореженных грузовиков, уже сброшенных под откос, Николай увидел лежащий вверх колесами «виллис». Сердце замерло от недоброй догадки. Подбежал, посмотрел на номер и убедился, что это была та самая машина. Но где же Андрей с Шустряковым? Он был уверен, что среди погибших их не было.

— Случаем, не капитана с сержантом ищете, товарищ лейтенант? — громко спросил Колобова сидевший на краю бомбовой воронки пожилой боец. — Если их, то не ищите: на куски разорвало вместе с моим майором.

Николай почувствовал неприятную сухость во рту.

— Они вот на этой машине ехали, — с упрямой надеждой указал он на перевернутый «виллис».

— Так точно, товарищ лейтенант, на этой самой. Мы рядом с ними перед мостом остановились, когда «юнкерсы» на нас выскочили. Я на своем ЗИСе снаряды вез, а майор часть догонял, по дороге ко мне подсел. Ну, первой же бомбой прямо в мой ЗИС и угодило. Один задний мост метров за двести нашел…

— А как же вы живым остались? — каким-то бесцветным голосом поинтересовался Колобов.

— Так я бывалый солдат. Еще в четырнадцатом с германцем воевал. Как только «юнкерсов» увидел, сразу и рванул из кабины в лес, а они замешкались. Капитан-то ваш, видать, не мастак бегать или с ногой у него что. Хромал он, вроде. А майор мой тоже зашибся, когда из кабины выскакивал. Вот они и залегли тут же рядышком. Я бы их все равно утащить не успел. Быстро все случилось.

Николай зачем-то обошел вокруг огромной воронки и сел рядом с пожилым шофером. Рядом с одной из вывороченных глыб заметил планшетку Андрея Пугачева. Подошел, взял ее. Она была совершенно целой и собранные материалы для газеты в ней были на месте.

— Я от своего майора тоже только одну ногу вместе с сапогом нашел. Положил ее рядом с покойниками. Пусть тоже похоронят. А вон там, возле полуторки, кусок гимнастерки. Не знаю чей. И медали на нем: «За отвагу» и «За оборону Ленинграда». Так это я трогать не стал.

Колобов подошел к исковерканной полуторке, поднял кусок окровавленной гимнастерки. Над нагрудным карманом, действительно, висели две медали, а из-под клапана кармана выглядывала серебряная цепочка. Николай потянул ее и из кармана показались серебряные часы, знакомые ему по давнему и почти забытому эпизоду. С удивлением он услышал, что часы продолжали исправно идти. Потом он извлек из кармана окровавленную красноармейскую книжку на имя Юрия Васильевича Шустрякова.

«Не удался я ростом, потому что лупили меня как собаку, когда за руку в чужом кармане ловили», — вспомнилось ему. Переложив документы и бумаги Пугачева в свою полевую сумку, Колобов завернул часы в обрывок гимнастерки, положив сверток в планшетку Андрея, и направился к братской могиле.

— Неужто вы и часы хотите вместе с ними захоронить? — с явным сожалением спросил подошедший шофер.

— Пусть лежат вместо них самих. Они всегда с людьми были, — тихо сказал Николай.

— Тогда, конечно, все правильно, — понимающе вздохнул шофер.

Они подошли к братской могиле, которую бойцы медлили засыпать, ожидая разрешения своего командира. Николай нагнулся, и вновь возникло перед ним сухое остроносое личико с юркими, все замечающими глазами и чубчиком, высовывающимся из-под шапки-ушанки. Он бросил в могилу вместо горсти земли планшет. Отвернувшись, махнул похоронщикам рукой и, отойдя в сторону, сел прямо на снег, бездумно глядя на скованную льдом речушку и тихий зимний лес.

…Минут через десять работа была закончена, и похоронная команда двинулась дальше. За ними остался невысокий холмик свежей земли и торчащая из него доска от разрушенного моста. На ней химическим карандашом — имена и звания захороненных.

А команда Колобова влилась уже в поток спешащих вслед отступавшим немцам войск. Они шли вперед, на запад, как к тому и призывали надписи на плакатах, расклеенных вдоль всех фронтовых дорог, ведущих на Берлин.

И. Толстой

ЛЮДИ В КИРАСАХ

Повесть

Часть первая

Февральские сумерки уже давно скрыли горизонт и телефонные столбы вдоль шоссе, затушевали заросли бурьяна у дороги, и только тропу, по которой шел человек, еще можно было рассмотреть вблизи. Но и ее поднявшаяся легкая поземка затягивала мелким, колючим снегом.

Рядом тьма стояла плотной стеной, а впереди вспышки ракет и веера трассирующих пуль полосовали приближавшуюся линию фронта. Стремительные вначале, в вышине они замедляли движение, потом, на излете, двигались толчками и наконец гасли, будто втыкались в черно-фиолетовый бархат неба. Проходило несколько секунд, и ухо путника улавливало слабый звук выстрелов.

Поодаль, справа, красными зарницами полыхали орудийные вспышки, и тогда на их фоне виднелись очертания небольшого хуторка: купы деревьев, крыши нескольких хат, длинная шея колодезного журавля.

Хотя и близилась ночь, человек не торопился и несомненно держал путь к этому утонувшему в снегах жилью, где до войны, как он знал, была одна из бригад колхоза «Большевик».

Едва путник приблизился к крайнему двору, как залаяла собака. Он постоял, опасаясь входить в калитку, и тут же услышал, как скрипнула наружная дверь хаты. Видимо, его ждали. Прокуренный стариковский голос спросил:

— Кто там?

— Свои… — негромко ответил человек.

Темная фигура в кожухе и шапке с отвисшими ушами отделилась от двери и, поскрипывая валенками по снегу, подошла к калитке.

— Кто такой? Не узнаю…

— От Петра Мартыновича я. Картошки бы выменять… Не найдется?

— A-а, поищем такого добра. Заходьте…