Путь к рейхстагу - Неустроев Степан Андреевич - Страница 17

Батальон вовремя оседлал дорогу и окопался на высоте. Фашисты пока не появлялись. Я в десятый раз проверил батальонный район обороны: вроде бы все хорошо.

Во второй половине дня показалась вражеская колонна... Она шла, даже не шла, а брела неорганизованно, без разведки.

Решил подпустить поближе. Пятьсот... четыреста... триста метров... Подаю команду:

- Огонь!

Пулеметы и автоматы косили головные шеренги колонны. Минометы капитана Моргуна и орудия капитана Вольфсона ударили по хвосту. Все перемешалось...

Противник сначала залег. Потом под нашим огнем, теряя сотни убитых, стал развертываться в цепь.

Боевой порядок гитлеровцы построили глубоко эшелонированно. Я насчитал восемь плотных цепей.

Немцы четыре раза поднимались в атаку, несли потери, но снова накапливались и шли на нас. И ложились, ложились...

Под вечер во фланг их атаковали батальоны Боева и Кастыркина и разгромили. Мало кто из них достиг леса недалеко от высоты.

Я смотрел на поле, где только что отгремел бой, и думал: "Это, фриц, тебе не 41-й или 42-й год. Это 1945-й!"

Батальон потерял до двадцати человек. Противник - до восьмисот. Кроме того, около пятисот гитлеровцев мы взяли в плен.

За ликвидацию прорвавшейся шнайдемюльской группировки бойцы и командиры были отмечены орденами и медалями. Меня наградили орденом Александра Невского.

В феврале общая обстановка сложилась так: войска 1-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов глубоко вклинились в оборону противника, вышли на рубеж рек Одер и Нейсе, но из Восточной Померании нашим войскам по-прежнему угрожала сильная группировка немецко-фашистских войск.

1 марта в Померании наши войска перешли в наступление, чтобы ликвидировать угрозу с севера.

Памятные дни Померании

Весна 1945 года была для нас необычной. Мы встречали ее на немецкой земле. В те дни стояла теплая, но хмурая погода. Серое покрывало низко нависших туч заслоняло мартовское солнце. Часто моросил мелкий дождь.

Вот уже шестые сутки 150-я Идрицкая стрелковая дивизия под командованием генерала В. М. Шатилова преследовала отходящего противника в Восточной Померании.

По широким шоссейным дорогам фашисты откатывались к северу. И наконец 756-й стрелковый полк подошел к Каммину - сильному опорному пункту вражеской обороны, которую нам удалось прорвать с ходу. Гитлеровцы поспешно оставляли улицы и кварталы этого небольшого города, чтобы форсировать Штеттинский залив и выйти на его западный берег.

Наш батальон штурмовал юго-восточную окраину Каммина. Отход врага здесь прикрывали заслоны пулеметчиков, засевших на кладбище и в роще. Они вели сильный огонь. По моему приказанию минометчики капитана Михаила Моргуна и пулеметчики старшего лейтенанта Николая Самсонова быстро открыли огонь и заставили вражеские огневые точки замолчать.

Тем временем солдаты стрелковых рот короткими перебежками достигли кладбища и ворвались на улицу, ведущую к центру города. Части дивизии вступили в Каммин.

Приход в город советских войск вызвал панику среди местных жителей. По две-три семьи они забирались в одну квартиру, закрывали ставни и в страхе ожидали, что произойдет дальше.

Наш полк взял в плен в Каммине несколько сот гитлеровских солдат, много боевой техники, обозы, в том числе около тридцати автомашин с боеприпасами и продовольствием.

Постепенно стрельба затихала. Наш батальон вывезли во второй эшелон полка.

Но противник все еще находился поблизости...

Мы с начальником штаба батальона старшим лейтенантом Гусевым вели наблюдение с чердака полуразрушенного дома.

Гусев не имел основательной военной подготовки, но зато обладал фронтовым опытом и всегда хорошо помогал мне в трудную минуту. Он неплохо знал топографию, аккуратно отрабатывал карты и другие штабные документы.

Перед нами открылась картина беспорядочного отступления неприятеля. Разгромленные вражеские полки в панике бежали, бросая танки, орудия, обозы. Фашисты пытались перебраться через залив, используя для этого баржи, лодки, катера. Но снаряды нашей артиллерии настигали их, и немало перегруженных посудин пошло ко дну.

Многих вражеских солдат, не успевших спастись бегством, советские воины прижали к берегу моря и заставили сложить оружие.

Очистив Каммин от гитлеровцев, наша дивизия заняла оборону на побережье Штеттинского залива.

После горячих изнурительных боев и больших переходов наступила передышка. Потянулись хмурые, однообразные дни. В пасмурную погоду редко появлялся просвет в тучах - клочок голубого неба. Над заливом нависал густой молочный туман, и тогда будто огромное скопление белой пушистой ваты опускалось на водную ширь.

На берегу, далеко разбросанные друг от друга, стояли дома и сараи, крытые черепицей. На общем мрачном фоне они выглядели неприветливо.

Солдаты нашего батальона разместились в поспешно оборудованных траншеях, местами перекрытых жердями, обломками досок, засыпанных сверху тонким слоем сырой земли. Вода проникала сквозь потолок, попадала за воротники солдатам. В дни затишья каждый из них чаще начал вспоминать своих родных и дорогие сердцу русские города и села.

- Эх, ребята, у нас на Брянщине небось тоже весна в разгаре, ручьи журчат, воробьи веселей чирикают, - заговорил Петя Пятницкий, поднимая воротник шинели, чтобы укрыться от дождя, и его взор устремился вдаль. Евдокия, жинка моя, пишет, что в деревне уже к севу готовятся. Семена есть, а вот работников-то не хватает. Откуда возьмешь их? Бабы одни остались да старики. Ясно, не легко им без нас.

- Верно ты, Петро, говоришь, - подтвердил Илья Съянов, - трудно не только нам, когда порой чувствуешь, как смерть дышит тебе в лицо. Им там тоже пришлось хлебнуть горького до слез, а больше всего тем, кто пожил при фашистах.

- Деревню мою, Северец, фашисты спалили дотла, - с грустной задумчивостью отозвался Пятницкий. - Но, братцы, самое тяжелое уже позади. Скоро фашисту конец, и поедем мы по домам. Заново поднимем все. Как-то даже не верится, что настанет такой день. Ох и праздник же будет!

И тихо потекла беседа, раскрывая солдатские думы, чувства, переживания. Петр Пятницкий поведал друзьям о Брянских лесах, Съянов - о Кустанае, о ковыльных степях Казахстана, Зозуля - об Украине.

Каждый мечтал о своем, близком сердцу, но все вместе об одном - о Родине, народе, который с нетерпением ждал победы.

* * *

В те дни я услышал немало рассказов о солдатских судьбах. Почти все они были печальными. Вот один из них.

Молодой солдат Вася Кондратенко рассказал: - Мы жили на Украине, в районном городе около Харькова. Семья у нас была большая: отец работал на заводе, мать - домохозяйка, Гриша - старший, 19-летний брат - трудился вместе с отцом на заводе, я учился в школе. И еще были две младшие сестренки. Отец и старший брат в первые дни войны ушли на фронт.

Мать пошла работать на завод - учеником токаря. Она домой приходила редко. Иногда через два-три дня, а то и еще реже. Прибежит, бывало, домой, посмотрит, как мы живем, и обратно уходит на завод. Я в доме был за хозяина. Школу бросил. Немцы стали почти каждую ночь бомбить город. Услышу сигнал воздушной тревоги, на ходу одену сестренок и бегу по улице в бомбоубежище. Осенние ночи темные и дождливые. Холодно, сильно холодно. Зенитки наши бьют, прожектора по небу шарят. От их лучей на улице кажется еще темнее. Вскоре землю и воздух раскалывают страшные взрывы немецких бомб. Летят стекла, рушатся крыши домов! А тут все новые и новые разрывы бомб. Страшно. Очень страшно! Сестренки плачут, зубы стучат от холода и страха. Прибегу с ними в бомбоубежище, которое как назло находилось далеко от нашего дома, и сижу в нем до утра. И так каждую ночь.

А утром 27 ноября, возвращаясь из бомбоубежища, мы увидели, что наш дом разбит. Мы остались посреди улицы в старых потрепанных пальтишках. Новые, лучшие вещи давно продали, а остальное, что еще было, - пропало в развалинах дома. Я пошел на завод искать мать. Она определила нас к своей знакомой где-то на окраине города. Сама снова ушла работать.