В лето 6746 года от сотворения мира (СИ) - Нефёдов Борис - Страница 88

— А что его стрельцы да меченосцы по одному что ли не ходят?

— Ходят. Как же. Был тут случай. Они впятером зашли в харчевню за городом, недалеко от их селища, а там заезжий гость с наемниками куролесил. Не знаю, как там получилось, но накостыляли там этим ребяткам Игнача.

— Ну вот, можно же…

— Не торопись. Ушли они к себе, да ненадолго. Вернулось их две сотни, да во главе с Суздальцем. Будешь кому жаловаться, ты с ним обязательно познакомишься. Окружили они харчевню в два ряда а Суздалец (с еще десятком) дверь вышибли, да внутрь. Да и отметелили там всех, кто был. Самые хитрые в окно было, а там их уже ждут. За второй круг никто не ушел.

— А потом построились ребятки эти и строем по команде к себе ушли.

— А как же хозяин харчевни?

— Пожаловаться не успел. Игнач приехал, за обиду, да за ущерб заплатил, а своих обещал самым строгим образом наказать.

— Наказал?

— А ка-ак же! Насколько это правда, не знаю, но, как говорят, а люди врать не будут, они у него до обеда с тяжелыми каменюками в руках вокруг своего селища бегали.

— А потом?

— А потом построил он их и заявил, что вот теперь они действительно воины, что он вручает им каждому по мечу, который будет с ними до самой их смерти. Да и вручил каждому по мечу, а еще по брони, да по шелому, да по поясу и по боевому ножу. Да еще по серебряной монете, чтобы в харчевню могли с полным основанием зайти.

— Врешь?

— Вот те крест. Да вон, тут все эту историю знают. Так что у них одного заденешь — десяток набежит, десяток тронешь, пара-тройка сотен подтянется. А надо, так и все, как один, прибегут. Мало не покажется.

— После этого случая людишки Игнача даже сами немного нарываться стали (не все тогда свое оружие получили), да дураков больше нет. Игнач, правда, про то узнал, приструнил своих. Сейчас спокойно ходят и вежливо.

— Я к люду новгородскому обращусь. Найду управу.

— К люду? Что ж ты никак не угомонишься-то. К люду новгородскому? Это хорошо, это правильно, а то в харчевне-то нашей народ в основном приезжий.

— А ты, паря, это…вот же торг рядом, пойди щас в ряды, да крикни погромче, что ты там про Игнача и людей его думаешь. Пойди-пойди.

— Ну и что. И пойду. И крикну.

— Ну, паря, тебе только людей смешить.

— Пущай в кузнечный ряд сразу идет. Там веселее будет.

— Да не, лучше в оружейный.

— Лучше к бондарям.

— Не, в горшечный.

— К кожевенникам.

— Не, да ты, паря, в любой ряд на торгу ступай. На выбор. Тут без разницы. Тебе в любом ряду все думки люда новгородского и про Игнача, и про воинство его, да и про тебя болезного, быстро объяснят.

— Давай-давай, иди и мы за тобой. Посмотреть охота. Ой, умора.

— Ремеслуха, паря, это тебе не бояре. Эти долго слушать, да выяснять не станут.

— За Игнача сразу носопырку твою набок свернут.

— Тут половина Новгорода работу и заработок через Игнача получила.

— Рассчитывается честно.

— Не чинится, не бахвалится.

— Да не только в этом дело. Помыслами чист. Без корысти помог многим.

Тут входная дверь открылась и в харчевню с притопом ввалились двое в рабочих робах и кожаных длинных фартуках. Оба высокие, крепкие, чем-то неуловимо похожие друг на друга. Может братья, а может общее ремесло такими их сделало. Прошли внутрь уверенно, кивнули хозяину как старые знакомые, сели за свободный стол. Один спросил кваску, а другой вежливо, но с достоинством посмотрел по сторонам, да и поинтересовался над чем тут люд честной потешается.

— Да тут один скоморох Игнача поносит и на людей его управу искать собирается.

Новенькие переглянулись.

— Это который. Вон тот что ли? Смотрю, кровянку ему уже пустили. Как думаешь, Василий, может стоит добавить?

Василий, медленно приподнимая бровь, да не торопясь развернулся:

— Щас, кваску попьем… и добавим.

В харчевне стало тихо. Видно, было, что пришли люди уважаемые и против них никто за пришлого вступаться не станет. Один хозяин харчевни подбежал с кружками:

— Да ладно вам, ребята. Вон, ему все уже объяснили. Да и не в себе он, а юродивых трогать грех…

Те смолчали. Выпили квас в один большой глоток, да и поднялись на выход.

— Грех говоришь? Юродивый? Ну ладно, попили кваску, пошли, Василий.

Первый прошел мимо пришлого спокойно, а второй чуть шевельнул рукой, но голова у того дернулась, и он стал медленно сползать с лавки. Хорошо, кто-то его подхватил.

Дверь хлопнула. Ухо у пришлого стало наливаться красным. Хозяин харчевни подошел к нему, зачем-то потрогал его ухо и покачал головой:

— Ну что, паря, услышал глас люда новгородского?

Я сидел в темном углу и не знал, что делать. Потом отхлебнул пива, натянул шапку на глаза, да откинулся к стене. Вот она слава, пивка спокойно не попьешь, ёкарный бабай.

С самого начала лета новости пошли косяком. Вначале Горст и Кипп привезли серебро за вторую партию зеркал. Они были страшно довольны и сделкой и собой. Гордость так и выпирала из них в каждом жесте, взгляде, движении. Значит с зеркалами в Европе у них все сложилось неплохо. С загадочными лицами они позвали меня на пристань. Хоть и рядом, но поехали верхами. А на пристани…глазам своим не поверил…с нескольких кораблей разгружали самый дефицитный для меня товар — лошадей для моей тяжелой кавалерии. Я немедленно отправил Митяя за Бельским и Падеревским и сказал, чтобы еще с собой десяток верховых захватили.

Чувство невероятной удачи переполняло меня, но по загадочным лицам купцов я понял, что это еще не все. Действительно, после нашего приезда на пристань, по тяжелым сходням стали сводить слона с головой коня. Не может быть. Дестриэ! Ай да конь. Бугры переливающихся мускулов, а какой взгляд! Я, честно скажу, прямо расчувствовался и обнял, правда не лошадь, до ее шеи было трудно дотянуться, а гордо вздернувших подбородки купцов.

А здесь и Ян с Марцином и его людьми подтянулись. Марцин как лошадей увидел, спрыгнул с коня, бросил кому-то поводья и бегом к ним. Обнимает их, гладит, что-то шепчет на уши. Он уже и не надеялся, что мы себе тяжелую конницу заведем. За все это время только 72 нужных лошадки и удалось приобрести. Из них 60 половецких скоков по моему заказу пригнали, но они годились только для легкой кавалерии и использовались на тренировках да на охране обозов. А тут — целый табун для «тяжелой» кавалерии. На меня, как на Бога смотрит.

Когда эмоции немного спали, я, с разрешения купцов, приказал всех прибывших лошадей осмотреть, перегнать в конюшни селища, обиходить их, а дестриэ особо и только для него выделить подходящее стойло и овса. Впрочем, не сомневаюсь, что остальным тоже овса перепадет, особенно после того, как я дам команду Бельскому о том, что их можно распределять между его людьми.

Купцов же пригласил к себе. Для таких случаев у меня был припрятан бочонок очень неплохого вина. Я думаю, что купцы это тоже понимали.

Горст и Кипп чувствовали себя именинниками, и я их понимал. Они смогли совершить, казалось бы, невозможное. Я поднял тост за их успехи и здоровье, и мы выпили за это до дна. Но прежде, чем продолжить, решили закончить деловые вопросы. По серебру какие вопросы? Процедура уже заранее известная. Да и на этот раз купцы привезли серебро однотипное — в монетах, закупоренных в бочках, так что расчета (в этой части) много времени не занял. Другое дело — лошади. Товар представлен и надо было определиться с его стоимостью.

Честно скажу, я понимал, что купцы, насмотревшись на наши эмоции, загнут с их ценой до облаков. Но они, степенно помолчав предложили всех остальных лошадей (без дестриэ) обменять на еще одно зеркало.

Для ответа я предложил подождать гонца от моей «приемной комиссии». Купцы согласились.

Долго ждать не пришлось. Не успели Горст и Кипп закончить рассказ о своих дорожных мытарствах (неизбежных при подобных обстоятельствах), как прискакал Бельский с докладом. Лицо раскраснелось, видно, что доволен: