В лето 6746 года от сотворения мира (СИ) - Нефёдов Борис - Страница 78

Молчал Бельский долго. Потом ответил коротко:

— Подходят. Людей смотреть будешь?

— Конечно буду. И ты вон рядом садись. Про каждого рассказывать будешь.

Вначале надо было поторговаться с Ибрагимкой. Тот, видя, что я вроде бы уже собрался людей покупать, стал загибать цену. Пришлось его немного пугнуть. Сошлись на 3 гривнах кун за человека.

И после этого началось. Матеуш, Шимон, Бартош, Казимеж, Чеслав, Войцех…Все как на подбор. Роста среднего. Всем за 20. Все лучшим оружием считают саблю. Все стреляют из лука и владеют копьем. Но, у всех проблемы с нашим языком, все видно были когда-то бриты (а на безбородых здесь будут посматривать косо), все католики, то есть еретики. Правда, ко всем этим проблемам я себя заранее уже подготовил.

В ограде стало тесно я попросил Марцина переговорить с людьми (во избежание проблем, и чтобы не разбежались) и вывести часть их за периметр охраны. Удивительно, как изменились люди под его властным голосом. Всякие разговоры были прекращены, и они организовано пошли в указанном направлении, где их встретил Суздалец, да Терентий с Мироном. Удивительно, но Матвей похоже тоже немного знал польский. А может и не немного.

Я обратился к Бельскому:

— Кого еще посоветуешь купить из тех, что с тобой привели?

— Во-первых, не просто советую, а настоятельно прошу выкупить еще одного поляка. Старый он уже, конечно, через год сорок лет ему будет. Но он еще крепкий и много по скотине знает. Он… как это сказать… у нас этим ковали занимаются…вот… коневой лекарь.

— Коновал что ли?

— Коновал? Гы. Можно и так. Для них ведь главным делом что является — охолащивание жеребцов, быков, баранов да поросят. А чтобы из того же коня мерина сделать, его перед этим с ног свалить надо. Так что коновал — самое им имя и есть.

— А зачем их кастри…охолащивать?

— Неохолощенные жеребцы, да и другие самцы, неспокойны и даже опасны, кроме того, они плохо нагуливают вес. Но коновалы не только этим занимаются. Они пользуют животных травами и мазями, сводят у них лишаи, выводят глистов, промывают и обрубают копыта, знают, как проколоть животному брюхо и спасти его, выпустив скопившиеся газы, вставляют кольца в ноздри быкам, отпиливают рога бодливым коровам и много еще чего.

— Этому где-то учат?

— Нет, знания передаются от отцов сыновьям и внукам. Но и в этом случае коновалом сможет быть не каждый. Тут ведь особые качества у человека должны быть. При их работе и сила нужна, и любовь к животным, и безжалостность. Но и этого мало. Все они еще и колдуны. Послушай людей, когда они об этих самых коновалах рассказывают. Тут и сглазы, и заговоры, и наговоры, и порчи. Поэтому, наверное, и лечат они не всех животных. Собаки и кошки их не интересуют, а у тех, как известно, с нечистой силой свои отношения.

— Как зовут его?

— Ян. Он из Падеревска, получается Ян Падеревский.

— Покажи его охране. Пусть приведут. Вон и Ибрагимка кивает, значит добро дает.

Ян оказался на вид моложе своих лет (в это время люди под 40 выглядят иначе).

— Спроси его, по доброй воле пойдет с нами? Спросил? Ну что? Согласен? А раз согласен, чего руками машет?

— Да, коли на Торге, так уж просит сразу купить нужных ему инструментов, приспособлений для … разных дел, да трав у травников, да еще кое-чего.

— Скажи ему, что вначале я ему покажу кое-какие инструменты, что у меня уже есть. Отберет, а потом уже и остальное закупим. Его ремесло для меня важное и обиды он ни в чем терпеть не будет. Но условия службы — те же, что у всех. Вот. А теперь подскажу, кто второй?

— Этот в самой глубине сидит. Один в клетке. Его даже не веревкой, а цепью приковали. Очень опасен, но если сумеешь…

— Хм. Интересно. Ну давай попробуем. Эй, Ибрагимка, давай, для ровного счета еще одного посмотрим. Того, что у тебя на цепи сидит.

— Какой замечательный день. Сразу продал почти 70 человек, а еще и зверем этим интересуются. Но этого я меньше, чем за 6 гривен кун не продам. Он двум моих ребятам головы пробил, и я им обещал, что либо я этого на «Восток» продам, либо солеварам. Сам он новгородку стоит, да по гривне кун — вира за каждую пробитую голову.

Подошел Суздалец:

— Много народа. Вымыть вымоем, переодеть переоденем, с трудом, но накормим. А вот где размещать будем? Под свечной станок положим?

— Доберемся до дома — разберемся, а сейчас пойдем с нами. Тут человек интересный объявился. На тебя смахивает.

В клетке развалясь и улыбаясь во весь рост полусидело полулежало что-то крупное, грязное, волосатое и бородатое. Должно быть и такое же вонючее. Когда подошли к клетке, Суздалец неожиданно смутился.

— Знакомец, что ли?

— Встречались мы с ним. Ерема его зовут. Он из дружины Велеса.

— Это еще кто такие?

— Ну, они появились еще до принятия христианства. Воины, которые должны были защищать капища старых богов от любой угрозы. Князю не подчинялись, поэтому те их не жаловали и при случае, старались убить. Рассказывают, что они могут превращаться в хищных зверей, а при большой опасности — растворятся в воздухе. Насчёт этого не знаю, но вот то, что они могут в одиночку справиться с целым отрядом воев, знаю точно. Их обучением занимались сами волхвы, которые постоянно готовили их к неравной схватке. Они удивительно хорошо и скрытно продвигаются по лесу, мастера засад и могут использовать в качестве оружия практически любые предметы. Живут замкнуто.

— Что, натурально превращаются в зверей?

— Звереть, может быть и звереют, но в диких зверей, думаю, не превращаются. Только подражают им. Одни — быкам, другие — медведям, третьи — воронам, а вот такие, как Ерема — волкам. Вы тут все постойте, я сам вначале с ним поговорю.

— Здравствуй, Ерема. Здесь меня зовут Суздалец.

— Злоро́во…хе, «Суздалец». Какими судьбами?

— Долго рассказывать. Тебя-то как взяли?

— Я на охоте был, вернулся, а капище разорено, волхвы убиты.

— Большой отряд был?

— Тридцать четыре человека.

— Кто-нибудь из них вернулся?

Ерема осклабился:

— Не-а.

— Как же тебя повязали?

— Родственник один за серебро меня продал. Я пока у сестры отсыпался, он за гриднями и сбегал. Ударили сразу по голове, да пока без чувств был и повязали. Да пожадничали и вместо того, чтобы убить сразу, вот сюда продали.

Суздлец повернулся и попросил:

— Отойдите подальше. Я попробую его уговорить, но не надо, чтобы наш разговор кто слышал.

Мы отошли.

Разговаривали они долго. Наконец Суздалец позвал меня. Но говорить со мной Ерема стал сам:

— Слушай, Игнач. Я готов вступить в твое войско и прослужить в нем до следующего лета. Служить буду честно. Думаю, возьму на себя разведку. Из всего твоего войска или вот из рабов таких, которых я тебя сам купить попрошу, я отберу себе человек 6–8. Их обучением буду заниматься сам и когда мой срок службы у тебя закончится, я их с собой заберу. Кроме того, заберу свое и их оружие, ну и, скажем так, любые их вещи. Никаких бумаг мне не надобно.

— Зачем тебе эти люди?

— Совсем мало нас осталось. Скоро некому будет службу нести. Кроме меня знаю еще всего четверых. В Рязани Евпатий, в Москве…

— Евпатий? В Рязани? Не Коловрат случайно?

— Тоже его знаешь? Он, правда, временно на княжескую службу определился, но, думаю, позовут — вернется. Недаром имя ему дадено не от слова «коловрат» (как все думают) — это разновидность русского самострела, а от слова коловорот, т. е. солнцестояние. Светлый человек.

— А еще где?

— А тебе зачем? Ну, есть в Москве, есть во Владимире. А имена тебе ни к чему.

— Хорошо, твои условия я принимаю, но примешь ли ты мои?

— Говори.

— Во-первых, в течение всего этого времени любое мое слово для тебя и твоих людей есть безусловный приказ. Ты можешь приводить доводы, но приказ обязан исполнить. Во-вторых, пока служишь мне никой мести никому, включая твоего родственника или вот людям Ибрагима. В-третьих, пока на тебя не напали, ты не нападаешь (если, конечно, речь не идет о наших общих внешних врагах). Так как, принимаешь?