В лето 6746 года от сотворения мира (СИ) - Нефёдов Борис - Страница 113

На это я ответил, что нам не следует портить репутацию воина, что надо не забывать мудрую монгольскую пословицу, которая гласит «Муу амьд явахаар сайн үх», что означает «Лучше умереть с хорошей репутацией, чем жить с плохой». (Я эти фразы неделю учил). И что Пласкынь, то есть предателей, среди нас нет[16].

Тут переводчик глаза опустил, губешки свои поджал. Да хрен на тебя.

Старикан снова посмотрел на меня с удивлением и даже с каким-то таким выражением на лице, будто он меня в первый раз увидел. Но потом он видимо решил, что я просто торгуюсь. Лицо его снова стало непроницаемым, и он, улыбаясь, предложил дать мне и моим воинам не один, а три воза серебра и пообещал беспрепятственно отпустить нас в любую сторону, куда бы мы ни пожелали уйти. Видя, что мы молчим, добавил, что нам не о Новгороде, и не о репутации нашей, а о жизнях своих думать надо. Что стоит принять их предложение и все мы уйдем очень богатыми людьми, что гарнизон не может быть большим и на каждого достанется чуть ли не столько же серебра, сколько он сможет унести.

На его попытку зондирования численности нашего гарнизона я и ухом не повел, а на слова его возразил только одно:

— Такие обещания раздавать легко. Стоит нам выйти, и вы нападете на нас. Да тут же и заберете и наши жизни, и ваше серебро.

В ответ переводчик перевел слова Старшего так:

— Посол обещает тебе, что этого не произойдет. Говорит, что слово его верное, что он готов поклясться тебе в этом любыми богами, которыми ты пожелаешь.

Я, как бы раздумывая, замолчал. При этом я игнорировал переводчика и непроизвольно переводил взгляд со Старика на смазливого воина и обратно. Присутствие Молодого на встрече такого уровня несколько удивляло, тем более что по внешнему виду он никак не мог быть со Старшим родственниками. Это не осталось незамеченным. Те переглянулись, но промолчали.

Но переговоры надо было вести дальше и я, наконец, дал ответ:

— Обмануть хочешь, дурилка картонная? Как на Калке? Там вы тоже клялись, а как вышли наши из-за частокола, да стали уходить, так вы и набросились на них, да всех и перебили на марше. Нет, ну ты, аксакал, сам подумай, чего будут стоить наши жизни, да еще с тремя возами серебра, как только мы выйдем из крепости? Не ты приказ отдашь, так и повыше тебя ханы есть, все равно нас живыми отсюда далеко не отпустят.

И добавил:

— Не, ну ты нашел дураков, не ну ё-кар-ный ба-бай!

Продолжить я не успел. При этих моих словах молодой схватился за рукоять сабли, а старый позеленел весь, губами шевелит, скулами играет. Нервно дергая повод и злобно что-то шепча, как выплевывая, демонстративно не глядя в мою сторону и не прощаясь, он развернул свою лошадь и ударил ее камчой. Молодой, также поглядывая на меня с откровенной ненавистью, последовал за ним. Переводчик сидел с отвисшей челюстью, но опомнился и попытался тоже рвануть от нас, но я успел ухватить за повод его лошади.

— Да что не так? Разговор только начался.

— Ёкарный бабай — это искаженное «Ё хана бабай!», т. е. «Конец тебе, дедушка!». А на языке тюркских племен это вообще означает «старый дед, который любит мужские зады». Что хочешь, то и выбирай, но в плен попадать не советую. С этими словами он вырвал повод у меня из рук и метнулся следом за «своими».

Мда. Поговорили. Главное — уважительно. Говорила мне мама «Учи, сынок, иностранные языки». Одно хорошо, теперь монголы точно никуда не уйдут. Впрочем, пора было подумать и о собственном бегстве. Действительно, когда за нами уже закрывалась створка ворот в нее с глухим стуком ударило с десяток монгольских стрел. Всё. Переговоры закончены. Теперь только штурм.

Но от атаки сходу монголы все-таки отказались.

К вечеру первый тумен, видимо, пришел полностью. Уже в густых сумерках рев быков и верблюдов, бесконечное конское ржание, блеяние овец и доносившееся даже до крепости крики избиваемых рабов, подтвердили, что подтянулся и их обоз. Застучали топоры и еле видимая от нас замерзшая болотина с множеством мелких «сухопутных» островков, что располагалась где-то в полукилометре от крепости, покрылась тысячью костров, едкий запах которых, смешанных с гарью жареного мяса, долетал и до нас вместе с гортанными криками людей и животных.

К крепости видимо были выдвинуты дозоры. Темные силуэты людей были видны по всей дальней кромке «нашего» леса, впрочем, с помощью своей техники нетрудно было определить, что к полуночи этой сторожи практически не осталось. Такую самоуверенность надо было наказать. Когда в монгольском лагере потихоньку угомонились, я послал свою разведку и те (используя подземный ход, который все-таки удалось сделать) не только притащили богато одетого «языка» (впрочем, мало что нового для меня знавшего), но и несколько раз обстреляли монгольский лагерь с заранее оставленных и прикрытых от монголов лесными завалами обходных троп, так что мало кто у них в эту ночь смог хорошо выспаться. Знай наших, ёкарный бабай!

Глава 11. Битва

Начало следующего дня выдалось по зимним меркам просто замечательным. Ветра почти не было, солнце светило по-весеннему и, несмотря на легкий морозец, обещало значительное потепление днем и появление капели. Тихо и безмятежно. Хороший день, чтобы умереть.

Всю идиллию разрушил прибежавший чем-то изрядно испуганный посыльный:

— Михаил Игнатьевич, тебя там это… поединщик вызывает.

— Кто? Поединщик? И куда вызывает? На поединок? Кто такой?

— Да, этот, который вчера с вами встречался. Который помоложе. Саблей своей машет, кричит чего-то не по-нашему, но ясно, что поносит всяко. Повернулся к крепости… эта… спиной, штаны снял, по заду себя бьет. Ближе не подъезжает, а туда стрелой не достать. Тебя требует. Там ихнего народу толпа собралась. Гогочут. Какой-то гадостью (похоже, навозом) в нашу сторону кидают. Тоже схватки требуют. По всему получается, сразиться тебе с этим … надо. Десятник к тебе послал, а сотники кричат, что ни за что тебя из крепости не выпустит, что те специально бойца послали, чтобы нашу оборону обезглавить.

— Ладно, иди к себе. Скажи, будет им битва, а оборону нашу они не обезглавят. Я и из крепости и выходить не буду.

— Это как же?

— Передай, что велено.

После этого пошел я в свою коморку в средней башне, там снял чехол со своей СВД, набил магазин патронами с черно-зеленой маркировкой на наконечнике (специальных снайперских патронов у меня не было, а у этих уменьшенная скорость пуль, как раз для использования глушителя), ну и сам глушитель поставил, чего шуметь-то. После этого отодвинул задвижку у окна да стал внимательно рассматривать в прицел что там у леска происходит. Вчерашний Молодой, видя, что я не появляюсь, расходился не на шутку и куражился, как только мог. Вообще-то он меня очень удивил. Насколько я помню, согласно монгольской Ясе, т. е. знаменитому уложение Чингисхана, которое, по преданию, постоянно подтверждалось его преемниками, подобные дуэли и проявления «личного мужества» были запрещены под страхом смерти, поскольку нарушали дисциплину в войске. По этой причине даже факт поединка Пересвета с Челубеем перед Куликовской битвой некоторыми современными мне историками подвергался сомнению. Что-то тут не то. Стал, не торопясь, рассматривать «поле битвы». Ага, судя по тому, что около Молодого было не больше сотни легко вооруженных и плохо защищенных воинов, а за леском хорошо просматривалось два отряда тяжеловооруженных нукеров, уже сидящих в седле и готовых по первому приказу выскочить из-за леса с двух сторон, стало понятно, что нас опять стараются выманить в открытое поле. Задумано неплохо, но ничего нового.