Кельтский крест (СИ) - Каблукова Екатерина - Страница 13

Его светлые волосы волнами ниспадали до самых плеч, напоминая картинки о трубадурах. Свето-голубая расшитая серебром туника и светлые штаны лишь усиливали сходство, его можно было бы назвать безупречно красивым, если бы не гримаса, искажавшая красоту лица, и злоба, полыхавшая в голубых глазах. Я поежилась, ощущая ту ярость, которая исходила от него и непроизвольно попятилась, прячась за куст, пока злой принц из сказки не обратил на меня внимания и не превратил в жабу, а то может что и похуже. Из-за этого я оказалась в самых густых зарослях у дальней стены. Теперь, чтобы выйти отсюда мне поневоле пришлось бы пересечь тропинку и встретиться лицом к лицу с белокурым красавцем. А он наверняка решит, что я за ним слежу.

Выяснять отношения не хотелось. Я тяжело вздохнула, надеясь, что Филиппу быстро надоест одиноко прохаживаться среди кустов, и он предпочтет удалиться в более людное место, где его старания будут по достоинству оценены.

Сидя в своем убежище, я чувствовала себя напроказившей школьницей. Конечно, проще всего было бы с самого начала не сходить с тропинки и, спокойно поздоровавшись с Филиппом, уйти, и я уже раскаивалась, что поддалась порыву. Филипп все не уходил.

Мне надоело прятаться, и я, уверовав, что я — взрослая, самостоятельная женщина, собралась было выйти из чащи роз на тропинку, как вдруг дверь, ведущая в башню, скрипнула и в сад вбежала Агнесс. Ее лицо разрумянилось от бега, мелкие прядки выбились из кос и теперь обрамляли лицо, словно ореол.

— Филипп, — она буквально кинулась в объятия красавца, с обожанием заглядывая ему в глаза, — я пришла, как только смогла. Ты злишься? Я слишком задержалась, да? Прости меня, но они… все они так следили…

— Конечно, следили, — он холодно отстранился и поправил сбившуюся тунику. — После твоего вчерашнего поведения за ужином… Если герцог узнает об этом!

Агнесс раздраженно повела плечом и гордо вздернула подбородок:

— Пусть узнает! Если он думает, что меня можно запугать или сломать, то он глубоко ошибается!

— Дура! — обругал ее Филипп, — Ты знаешь, что он собирается отослать меня обратно?

— Что? Но тогда твой отец может возобновить вражду…

— Через два круговорота луны я должен буду поехать на большую землю, — Филипп выдержал паузу и переменил тон, — Мы можем уехать вместе, в замок моего отца.

— Уехать вместе? Но… Десмонд… он никогда не даст согласие.

— Десмонд может катиться к воронам! — рявкнул красавец.

Пара чаек от его крика взмыла в воздух и, громко крича, принялась кружить по небу. Филипп с досадой глянул на них, и продолжил уже чуть тише.

— Послушай, это наш шанс, — он взял ее за плечи, — Мой отец… он благословит нас.

Во взгляде Агнесс сквозило отчаяние. Она затравленно оглянулась, словно ища поддержку у розовых кустов.

— Я… я не знаю… — пролепетала она, — если я уеду…

— То мы будем вместе! — перебил ее возлюбленный, — ты же понимаешь, что Десмонд этого никогда не позволит! Вспомни, что случилось, когда ты, следуя традиции, попросила его одобрить наш брак!

— Он убьет меня. Он ненавидит меня. Но как это сделать? Они все следят… Вчера Вивиан глаз с меня не спускала…

— Вот старая ведьма! До сих пор мнит себя почти герцогиней! — Филлип наконец-то дал выход своему гневу, — Почему ты ее не выгонишь!!!

— Я не могу… — Агнесс испугалась этой вспышки и попятилась. Филип схватил ее за плечи и встряхнул:

— Агнесс, ты — сестра герцога! В конце концов! Почему ты должна терпеть в доме эту шлюху! Мало тебе было того, что она жила с твоим отцом!

— Филипп, я делаю, что могу… ты же знаешь, что они меня не послушают… никто из них. Они все теперь — верные слуги герцога. Десмонд подчинил их себе, отнял волю… — она прильнула к нему и разрыдалась. Тяжело вздохнув, он тыльной стороной ладони стер слезы с ее щек:

— Прекрати. Ты же знаешь, я не люблю, когда ты плачешь.

Она послушно кивнула, стараясь не очень сильно шмыгать носом, нижняя губа подрагивала от сдерживаемых рыданий. Филипп натянуто улыбнулся:

— Ну, ну, хватит, ты же знаешь, что меня раздражает эта прихлебалка, которая пользуясь тем, что удовлетворяла твоего отца, теперь постоянно околачивается в замке, пользуясь благосклонностью твоего брата.

— Но Дес…

— Десмонд будет благоволить к любому, кого ненавидела твоя мать!

Мне хорошо было заметно, как он пытается совладать с собой.

— Агнес, послушай меня, — Филипп взял девушку за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза, — тебе придется выбрать или Десмонд или я. Он никогда не согласиться, чтобы мы были вместе.

— Да, я знаю, — пролепетала она, — но…

Его глаза горели фанатичным синим огнем, он развернул девушку к себе:

— Десмонд так ненавидит тебя, что готов воевать, лишь бы мы не были вместе. Он никогда не позволит тебе выйти замуж! Ведь по законам пиктов именно ты — наследница всего! Твоя мать была дочерью вождя! Неужели ты не будешь бороться за то, что принадлежит тебе по праву?

— Я знаю, — ее голос был наполнен горечью, она нервно обрывала листья с ближайшей ветки, не обращая внимания на колючки, — Но я ничего не могу сделать… Я здесь одна… Он подчинил себе всех, даже Алана…

— Ты не одна, мы вместе — он притянул ее к себе и быстро поцеловал. Она пылко ответила ему, сминая кусты они, словно в танце, прошли к дальней стене. Зелень листвы скрывала от меня происходящее, но звуки не оставляли сомнений. Раздался короткий, похожий на вздох, вскрик Агнес. Я сидела, закрыв глаза и прикрыв руками уши. Я уже тысячу раз пожалела, что вовремя не ушла, с каждой минутой ситуация становилась все более щекотливой. Раздался протяжный стон Филиппа и наступила тишина, прерываемая лишь учащенным дыханием, которое дополнилось шорохом поправляемой одежды.

— Мне пора, иначе меня хватятся.

Филипп в ответ только промычал «угу». Растрепанная и слегка порозовевшая, Агнесс показалась на тропинке, Филипп шел за ней следом. Его глаза были полуприкрыты, точно у кота, нежившегося на солнце. Девушка с собачьей преданностью поглядывала на его лицо, словно боясь, что он уйдет. Такое обожание ему явно льстило. Он запечатлел последний короткий поцелуй на ее губах:

— Всего две луны, — прошептал он и, разомкнув объятия, быстро ушел, не оглядываясь. Агнесс смотрела ему вслед, пока он не исчез за дверью. Затем она опустилась на землю, плечи ее затряслись от рыданий.

Я смогла выползти из своего укрытия лишь минут через пятнадцать после ухода Агнесс. Все тело затекло, и теперь болезненно покалывало, будто маленькими иголками.

Мысли в голове окончательно перемешались, виски раскалывались от боли. Замок, таинственный герцог, а теперь и это… я прислонилась лбом к стене. Каменная прохлада плавно растеклась по лбу, остужая разгоряченную голову. Ощущение было сродни тому, когда упал в кучу навоза. В довершение всего, там, в кустах, я открыла глаза, и теперь белоснежный зад Филипа постоянно всплывал в памяти. Слишком белый, поросший редкими рыжеватыми волосками, с жирком по бокам… это было омерзительно. Я не знала, смогу ли я теперь спокойно смотреть на Филиппа.

Коридоры замка были сумрачны и прохладны. Я замерзла в саду, поэтому старалась идти настолько быстро, насколько позволяли мои юбки, постоянно обвивавшиеся вокруг щиколоток. Последние несколько лет я практически не носила юбки, предпочитая джинсы или же брючные костюмы. Теперь, по закону компенсации, на мне было надето сразу несколько. Усталая и замерзшая, я зашла в главный зал. Служанки, обсуждая утренние новости, лениво скоблили столы. Мальчик лет семи, сам весь в золе, чистил очаг. На меня никто не обратил особого внимания, к тому же в зале было холодно, до дрожи. Тяжело вздохнув, я просто прошла за одной из служанок, которая уносила грязную посуду и оказалась на кухне замка.

Это было небольшое помещение, или же оно казалось таковым, заполненное котелками, посудой и прочей утварью. Огромный очаг был сложен прямо в центре помещения, сейчас над ним висел котел, в котором что-то бурлило. У стены — очаг чуть поменьше, на котором на вертеле жарилось сразу несколько кур, в закрытой печи выпекался хлеб. Во всем помещении царило божественное тепло. Я скорее поняла, чем почувствовала, что мой нос слегка краснеет и обретает былую чувствительность. Невысокая полная женщина с золотистыми волосами, уложенными вокруг головы в две косы, с удивлением посмотрела на меня: