Зита. Десять шагов до войны (СИ) - Журавлев Владимир Борисович - Страница 39

Штурмовики исходили патриотизмом, требовали отправки на фронт или хотя бы подробной информации о ходе конфликта. Майор пожал плечами и выдал политинформацию, гениально уложившуюся в одну фразу: «Нам нужен был безопасный железнодорожный маршрут к южным базам, мы его получили». То, что при этом сибирские ДШБ снесли половину соседней суверенной страны и растерли в пыль парочку горных квази-государств, майор не посчитал достойным упоминания. «Субтропик наш!» – восторженно орали штурмовики, проходя колоннами по городу. А она тревожно хмурилась, вспоминая сказанное отцом по другому поводу, но очень близко к теме: люди не простят государство, стрелявшее в них. Они победили – но как теперь там жить?

Вернулся брат с мелкой сеточкой шрамов на лице – порубило кожу гранитной крошкой от близкого разрыва – и вместо приветствия угрюмо сказал: «Танюшка, никогда не пользуйся реактивным компенсатором, никогда! Полное дерьмо!» На его плечах сияли капитанские знаки различия, а на груди – вторая Звезда Героя. Они проговорили все ночи до его отъезда. «Запомни, Танюха, если туман, отсырело все, то делаешь так…» – жарко бормотал брат и рассказывал, торопясь и сбиваясь, как воевать в горах, чтоб выжить, как ходить в тумане и прятаться от инфракрасных прицелов беспилотников в раскаленных на солнце камнях. «Не пользуйся реактивным компенсатором, никогда не пользуйся! – повторял он как заклинание. – Я тебя знаю, ты полезешь! Только дульный тормоз! Упри в скалу, два выстрела и смена позиции! Я всех снайперов из-за компенсатора потерял, всех, Танька, нет мне прощения! Расстреляют меня, и правильно сделают! Знал же, с Греции знал! Устав побоялся нарушить, сука я, а не командир…»

В один из таких припадков, когда она спала, брат страшно напился. Вышел во двор, покачался, побродил… и разрядил пистолет в ближайшую группу парней. Разрядил необычайно умело: один изрешеченный труп, больше никого не задело. Называется – смертельно пьяный. Она выскочила во двор на шум и поняла все с одного взгляда – убитый оказался одним из тех, кто тащил ее в подвал. Брат усмехнулся ей вполне трезво и осмысленно, сказал: «Вот так-то, Танька, я их никого жить не оставлю» – и спокойно сдался в руки патруля военной комендатуры. Вышел на следующий день при орденах и оружии – в бытовых конфликтах офицеры по закону считались изначально правой стороной, военный комиссар города объяснение Алексея выслушал и одобрил. Прощаясь на вокзале, он шепотом спросил про подарок, носит ли. Она показала футлярчик на шнурке. Брат парой движений показал, как крепить его на руке. Поцеловал крепко, будто прощаясь навсегда, дураки-старшеклассники, случившиеся неподалеку, даже зааплодировали. Серьезно посоветовал учить языки вероятного противника с южного направления, раз уж внешность подходит.

Поезд унес его на очередную войну, а может, и в училище. Но училище по опасности от фронта не отличалось – в армии по итогам Южного конфликта снова начались чистки, новостные ленты пестрели грозными приговорами открытых судебных процессов.

Скоро тот же совет, а по сути приказ, неожиданно озвучил майор Каллистратов.

– На Кавказе больше шестидесяти языков! – улыбнулась она.

– Ладно, сначала выучи один, – поморщился майор. – Нет, два. Барев, Давид!

Вошедший курчавый подросток высокомерно посмотрел на свою будущую ученицу. Армянин. А она наконец-то, очень-очень запоздало, поняла, почему ее приняли в штурмовой отряд. Приняли и очень серьезно обучили. У Особого Заполярного имелись свои долгосрочные интересы во всем происходящем на Кавказе. И тут она, русская патриотка, но по виду – стопроцентная грачка…

Из своего поста за ней напряженно следил капитан Ратников, ловил реакцию. Она слабо кивнула ему: все в порядке, Сережа. Он предупреждал. Она не отказалась. Главное – чтоб и кураторы штурмовых отрядов не отказались от ее плана по борьбе с подростковой преступностью, выполнили свою часть безмолвного договора.

Они не отказались. Ее план начал исполняться на следующий день. Но сначала был очень серьезный разговор с Сергеем.

-=-=

Началось как обычно – с провожания до дома. До дома Леночки, естественно, режим тайны ни она, ни Сергей нарушать не собирались. Так установилось само собой – обычно ее провожал Алексей, но если задерживалась в штабе допоздна, то капитан. У всех в штабе было собственной работы по горло, и охрану Зиты мужчины честно поделили на двоих.

В центре раскрыли купола на профилактику, по городу гуляли резкие разнонаправленные ветерки, тянуло холодом с Лены, и ей пришлось возвращаться в военной форме, несомненно более теплой и практичной, чем легкомысленные туфельки и юбка до колен. Ну а если в форме, то значит – в гости к Лене, и там переодеваться. И только в полевой форме, без знаков различия. Лена изнывала от любопытства, но ей полезно, добавляет столь необходимых для творческой личности ярких эмоций.

Они не спеша шагали через площадь у Торгового центра, безлюдную по ночному времени. Капитан почему-то никуда не торопился, а она просто еле тащила ноги после изматывающего дежурства. Ладно бы мешки разгружала, это легко, а вот непрерывно взаимодействовать с людьми… у, вампиры, попили ее кровушки.

– Завтра начинаем твою операцию, – неожиданно сказал капитан. – Скажи – для чего она тебе? Не мне – себе скажи. Чтоб не было потом неуверенности. Неуверенность в бою – смерть. И неважно, что здесь не стреляют. Это только здесь, поняла?

Она кивнула. Да, она хорошо поняла, что за все приходится платить свою цену. Не просто же так она изучает грузинский и армянский, и дополнительно – осетинский. Давид, выходец из предместий Тбилиси, оказался настоящим полиглотом и ее пытался превратить в таковую со всем упрямством и горячностью кавказца. У нее голова уже пухла!

Она задумалась, пытаясь сформулировать свои убеждения просто, четко и понятно.

– Мне нужна безопасная жизнь для моих близких, – в результате сказала она. – Да, именно так.

– И много их у тебя, близких? – скептически спросил капитан.

– Пока что полгорода, – улыбнулась она. – Но я еще маленькая, у меня все впереди. Так что в перспективе – да, страна.

Капитан крякнул, помолчал в затруднении. Зачем-то обнял ее за талию. Она легко зашагала с ним в ногу. С Сергеем у нее все получалось легко, они удивительно хорошо понимала друг дружку. Хоть при ходьбе в обнимку, хоть при снятии инструкторских засад на учениях.

– А ты понимаешь, что твои друзья как раз и устраивают все неприглядные моменты в жизни? – последовал очередной вопрос. – Они другой жизни недостойны. Ты сколько уже у нас работаешь, полгода? Успела убедиться, что штурмовики далеко не ангелы, а совсем наоборот? И Алексей твой не ангел, кстати. Что ответишь?

– Да, люди не ангелы, и это обстоятельство дает надежду на успех, – твердо сказала она.

Капитан иронично хмыкнул.

– Люди не ангелы, – принялась объяснять она свою позицию. – Значит, и не дьяволы – в смысле, нет разделения на крайности. Маньяки, садисты, прочая нелюдь – они редкость на самом деле. Большинство – просто люди, просто живут, как-то пристраивают себя между требованиями окружающих и собственными мелкими страстями. И это здорово. Вот посмотри: наши штурмовые отряды отличаются от иногородних своей… разумностью, да. Речевки, марши, крики – это все есть, и вводные на погромы мы получаем, но в Копейке никогда не избивали членов семей…

– Избивали, – хмуро сказал Сергей.

– Ага, там такие кадры были, что закопать мало! За то, что члены семьи – не избивали! Вот. Но и те, кто проходил по ориентировкам – не невинные овечки. Но даже их старались не калечить, больше моральное давление, запугивание. Копейкинские отряды – менее жестокие в первую очередь. И больше занимаются реальными делами. А отряд Алексея из десятой школы выбивается резко даже из нашего уровня. Почему, какие факторы сработали? Эти факторы – умница и трудяга майор Каллистратов и ты, Сережа. И команда, которую вы собираете вокруг себя. Ваша команда организует особые реалии окружающего мира, ну а страстишки и пороки людей остаются неизменными – и на выходе имеем более дисциплинированную, энергичную, заточенную на достижение реальных результатов бригаду штурмовиков. А я хочу изменить реалии жизни штурмовых отрядов немножко больше. Ребята даже не заметят, как приспособятся и изменятся.