Ход кротом (СИ) - Бобров Михаил Григорьевич - Страница 155

— Машина, документы, билеты на пароход.

— Пароход?

— Алый Линкор гражданские суда не топит, это всем известно.

— Главное, чтобы это было известно самому Алому Линкору.

— Ну хорошо. На чем вы предлагаете пересечь Атлантику? На метле?

— Джек, Лиззи, кончайте ругаться. Лиззи, лучше подкрась губки. Может быть, юбку покороче, декольте…

— Вилли, поучи свиней суп варить, хорошо? Это генерал русского tzar’ya, шлюх он видел побольше твоего. Я отвечаю за исход переговоров, и я одета как надо, скромно и представительно, как секретарь серьезных людей, а не как профурсетка. Будите наших макаронников, готовьте мотор!

— Пьетро, Джованни, подъем. Пьетро, черт возьми, хватит сосать подушку, Лиззи даст, если ты все сделаешь правильно. Просыпайся!

Пароходом, а к паровозу — паролетом

— Просыпайся! Почему ты дрожишь?

«Уж больно забористый сон привиделся, вот и дрожу» — подумал он, выпутываясь из одеяла.

Снился напрочь неправильный лазарет, в котором прирастили даже не голову к телу, как в фантастике у Беляева, но того хуже: тело к голове, после чего даже не потребовалось учиться ходить. Неправильный стерильно-чистый нужник. Неправильная ходовая рубка без карт, приборов и штурвала, неправильная буря без рева и грохота, неправильный линкор, зайчиком скачущий по верхушкам волн, и неправильный его командир. Не фальшивый и не лживый — Корабельщик явно верил в свои кошмарные фантасмагории — а именно что неправильный.

Это неправильные потомки и они строят неправильный коммунизм!

— А, uk’anali! — отбросив одеяло, поднялся он с койки, чтобы с ужасом увидеть: вовсе это не сон! Правильно или неправильно, а вот он лазарет, вот они часы на стене…

Двадцать часов проспал, несмотря на неправильную бурю.

— Ну ты и соня, — сказал все тот же голос. — Тебя даже вчерашний шторм не разбудил. Мы уже прибыли в Фиуме. Нас выпустят, это точно.

— Куда выпустят?

— На берег, естественно!

Тут Сталин протер глаза и увидел в комнате небольшой танк на резиновых гусеницах, с поблескивающими перед лобовой броней двумя ножами, ручным пулеметом на турели и механической рукой вместо пушки. Механическая рука поднесла ближе обычный стакан:

— Вот это выпить прямо сейчас. А после чистки зубов еще один состав.

Выпив лекарство, Сталин отправился в уборную. Вернувшись за вторым стаканом, поинтересовался:

— А ты вообще кто?

— Танк-вездеход имени непобедимого научного дерзания. Партийная кличка Еж.

Одевшись, человек поискал глазами камеры или динамики, но тут же и плюнул. В том кино, что вчера состряпал Корабельщик из хроник будущего, ясно говорилось: если понадобится, никогда ты камеру не заметишь. И не сам же робот говорит, наверняка, через него чертов моряк общается. Сталин припомнил некоторые выражения Корабельщика и составил фразу из них:

— Опять стебешься, футурист-ассенизатор?

Робот убрал стакан, сложил руку и заворчал мотором точно как недовольный человек:

— Я не чистильщик! Я мирный робот. Это не ножи — это у меня просто острые иголки. Ежу полагаются иголки, логично?

— Всего две?

— Остальные выпали. Я на колчаковских фронтах ранен!

— А на турели у тебя не пулемет, а разбрызгиватель пуль?

Механизм укоризненно покачал манипулятором:

— Шуточки… Пойдемте в рубку.

Вышли в знакомую уже ходовую рубку. Корабельщик стоял возле большого вертикального экрана, напевая тихонько:

— У леса на полянке жила фигня с Лубянки, и честным патриотам строила подлянки… На гибель адвокатам, ворам и дипломатам, любую информацию давала за пол-склянки… Потолок ледяной, дверь скрипучая, из архива всегда пыль вонючая… В колхозах разводила ежей на рукавицы, открытия мешала толкать до заграницы… Ораторам в парламенте ломала языки, жестоко расширяла избирателям мозги…

Тут Корабельщик погасил экран и обернулся:

— Приветствую вас…

— В мире живых, — проворчал Сталин. — Что за песня?

— Так, пытаюсь примазаться к великим, — на этих словах Корабельщик попытался изобразить смущение, но вышло у него, как у всякого начинающего лжеца, не очень.

— Скажите, вы через эту машинку тоже можете разговаривать?

— Вообще могу, но Еж и сам справляется.

— Постойте, так он…

— Полусвободный интеллект. Как бы вам объяснить… Считайте его механической собакой.

— Я не собака, я еж, — вставила машинка и снова обиженно заворчала. Вот в ее интонациях Сталин уже не сомневался.

— Это вы его сделали?

— Еж, подготовка к выходу на берег, двадцать минут, сопроводишь гостя.

Сталин бы поклялся, что механический танк укатился с немеханической радостью. Дождавшись его отбытия, Корабельщик с нарочитой театральностью закрыл дверь и чуть ли не прошептал:

— Его происхождение покамест останется секретом. Скажу одно: товарищ Сталин, если вам когда-либо придется захватывать линкоры… Не открывайте двери холодильника. Мало ли, что оттуда вылезет.

— Ладно, ладно. Вы пошутили, я тоже посмеялся. Каков наш план?

— Погуляете по городу до вечера, попадете в объективы нескольким заклятым друзьям, что вызовет неизбежную панику и недоверие: вы же мертвы, ваше тело захоронено в мемориале, возведенном на месте взрыва. За ночь знакомый летчик доставит вас в Тарнобжег, а оттуда поездом, с возвращаемой из Франции армией. Пойдемте…

Через незамеченную ранее дверь человек и Корабельщик вышли в лифт, опустились на несколько этажей и подошли к борту, возносящемуся над причалом еще этажа на полтора, если не два.

— Глубины приличные, можно встать прямо к пирсу, что я и сделал…

Сталин подумал, что Корабельщик явно рисуется морскими словечками, но тут же и забыл об этом. По набережной Фиуме, в сторону большого здания с белыми скульптурами на желтом фасаде, шли два увлеченых беседой русских в гражданских серых костюмах. Совершенно точно русских, потому что писателя Горького Сталин узнал. Спутник его рассказывал, активно помогая себе руками:

— … Алексей Максимович, двадцать лет я не видел вас. Не знаю, как это вышло. Когда вы были в России, я был за границей, потом — с начала войны — жил в провинции.

Ответ Горького не долетел, а второй человек голос понижать и не пытался:

— … В книжках для маленьких мы избегаем «сюсюканья» — подлаживания к детям. Нет ничего лучше народных детских прибауток, песенок, считалок, скороговорок-тараторок, дразнилок. Очень важно достигнуть в детской книжке четкости народной пословицы. Как говорит художник Лебедев: «Текст книжки дети должны запомнить, картинки вырезать — вот почетная и естественная смерть хорошей детской книжки.»

— Самуил Маршак, — сказал тихонько моряк. — А второго вы же узнали?

Сталин молча кивнул. Маршак, отчаянно завертев головой, всплеснул руками:

— … Очень мешает нам в работе отношение педагогов. Почти всегда они оценивают произведение только со стороны темы: что автор хотел сказать? Выдают похвальные отзывы явно бездарным произведениям и порицают книжки талантливые, но не подходящие под их рубрики. Прежде всего они боятся сказочности и антропоморфизма. По их мнению, всякая фантастика внушает суеверие. Напрасно в спорах мы указывали, что любой поэтический образ грешит антропоморфизмом — оживлением, очеловечиванием всего окружающего…

Сталин прервался и поглядел на подъехавшего робота. Потом на Корабельщика.

Потом на металл под ногами, слева, справа, сверху.

По сути, Алый Линкор — это не Корабельщик. Он же сам сказал: аватар. Устройство. Принадлежность. А линкор, по существу, эта вот глыба металла вокруг.

— Оживлением, очеловечиванием всего окружающего, — пробормотал Сталин.

Горький и Маршак отошли уже порядочно. Маршак все так же азартно доказывал:

— … Война? Но что, после войны детей не станет, и читать им ничего не надо? Вот, нам принесли интересную книгу. Автор — Гудим, слесарь «Красного Арсенала». С необычайной эпической полнотой, простым и торжественным стилем повествует он о своем отце, хозяине, товарищах по мастерской; все они так хорошо у него разговаривают, курят, пляшут. Местами очень трогательно, местами неуклюже и даже нелепо. Думаю, что эту вещь надо печатать без поправок, но с предисловием.