Магиран из Прошлого (СИ) - Русак Екатерина Германовна - Страница 18

- Мужественный полицейский говоришь? – спросил он меня.

Не привык начальник тюрьмы к лести, подумал я, если он всю свою службу давил арестантов страхом и считал, что это лучший метод. Я решил ухватиться за эту нечаянную подсказку и расширить брешь в его обороне.

- Так точно! – я преданно смотрел на него. – Вы просто образец для агитационного плаката! С такой внушительной внешностью и стальным взглядом вам просто нет равных, господин мужественный полицейский!

- Ты меня боишься и это хорошо, - не к месту проворчал он, наливаясь краской гордости за себя.

- Вы внушаете не просто страх, - продолжал я подливать масла в огонь. – Вы внушаете страх вместе с глубоким почтением к своей особе!

- Ну, спасибо! – произнёс он, сцепляя пальцы рук, напоминающие сосиски на огромном животе. – Хорошо говоришь. Правильно говоришь. Наверное, из учёных? Как их называют… э...э...э, философов что ли?

- Да как сказать… - замялся я. – Можно считать и так.

Я уже наученный жизненным опытом знал, что любое лишнее, нечаянно оброненное слово, сообщенное полиции может быть, потом использовано мне во вред. И мне к тому же было неизвестно, присутствует ли в этом времени человек, к которому меня можно привязать.

- Это мы сейчас проверим! – начальник тюрьмы протянул пальцы к пульту и что-то пощёлкал на нем. Повернувшись к экрану, он долго изучал текст, высветившийся на мониторе, а потом обратил лицо ко мне:

- Теперь всё ясно! Ты  уже умер!

Я округлил глаза и почувствовал, как у меня от волнения зашевелились волосы:

- То есть, как это умер!?

Начальник тюрьмы вдруг захохотал, глядя на меня. Наверное, мой вид вызывал неудержимый смех. Но мне было не до шуток. Хорошенькие новости я узнал! Но майор, вытирая набежавшие слезы кулаком, махнул рукой:

- Брось, Рабер! Жив ты или мертв, это не имеет никакого значения! Ты же находишься в тюрьме. А это значит, что даже живой, ты мертвый для всех остальных. Понятно я объясняю? А ты - дважды мёртвый!

И начальник тюрьмы снова захохотал от произнесенной им остроты.

- Господин мужественный полицейский! – притворно захныкал я, показательно посапывая носом. – А почему я мертвый, если я живой?

Майор вдоволь насмеявшись теперь пребывал в хорошем расположении духа, поэтому вместо обычного произносимого им: "Молчать!", пустился в рассуждения:

- Не знаю. Так говорит твой акт о смерти. Вот я тут читаю: "Рабер Михаил Аркадьевич, так… так… окончил Политехнический… не женат… умер в больнице с диагнозом "Острая алкогольная интоксикация" 14 июня 2132 года". Гм! Что тут еще написано про тебя? Ага, вот! Служил старшим сантехником в должности прораба в Кремле с 2122 по 2130 годы. Да! Характеристика неплохая, хотя ты хронический алкоголик! Но потом ты почему-то умер.

Теперь мне, наконец, стало понятно кто я в этом чужом мире. Сантехник, главный над Кремлёвскими белоснежными унитазами, которые как мухи засиживают и загаживают Vip-задницы. И хроническая, непросыхающая личность, не выходящая неделями из запоя. Человек, к которому периодически является белочка. Не такая, добрая и пушистая, которая "песенки поет, и орешки всё грызёт". Просто великолепно! Ладно, хоть высшее образование есть, и никто дураком не называет. Надо выкручиваться.

Начальник тюрьмы посмотрел на меня и спросил:

- Зачем ты умер, Рабер?

Но потом понял, что сказал что-то не то, поправился:

- Почему ты не умер, Рабер? Непорядок!

Я сообразил, что надо как-то правдоподобнее объяснить "свою смерть". И заговорил плачуще-скорбным тоном:

- Я вроде умер. И пульс не прощупывался. Меня даже в морг отвезли. Но там я ночью очнулся от холода и пробудился. Оказывается, я был очень сильно пьян, а не мертв. Протрезвел я полностью. Оглянулся, а вокруг меня одни покойники. Думаю, чего мне лежать тут, если я жив? Закутался в простыню и ушёл домой. А на работу меня не пустили, сказали, что я умер и это совсем не я.

- А паспорт твой куда делся? – спросил туповато майор.

- А когда я как будто умер, у меня его отобрали, - объяснил я.

- Правильно, - заключил начальник тюрьмы. – Зачем мертвецу паспорт?

- Но я-то оказывается жив! – возразил я.

- Жив! – подтвердил майор и глубоко задумался.

Он явно не знал, что ему делать со мной дальше. Я решил ему помочь.

- Я же в тюрьме, господин мужественный полицейский, - напомнил я. – Я никому не опасен. Но паспорт мне нужен как всякому живому человеку.

Он недовольно засопел и я понял, что срочно нужно менять направление разговора. Увидев на стене портрет женщины крупных габаритов в полицейской форме, я вежливо поинтересовался:

- Кем вам приходится эта миловидная дама, господин мужественный полицейский?

Недовольство на лице майора мигом растаяло, он даже потеплел взглядом. Хотя я не надеялся на ответ, он сказал:

- Это моя супруга! Подполковник экологической службы! – и внезапно пожаловался: - Мы поженились, оба были в званиях лейтенантов. А теперь она подполковник, а я всего лишь майор!

Я не полез в карман за ответом:

- Господин мужественный полицейский! Вы не совсем правильно смотрите на звание вашей дражайшей супруги. Вот посудите сами: она всего лишь подполковник какой-то там экологической службы, в обязанность которой входит наблюдение за птичками и рыбками! И нет ни одного подчинённого. А вы – фигура! Вы – другое дело! У вас множество подчинённых и целые полчища зэка, которых вы заставляете трепетать одним взглядом! Вы – сила! Вы – власть!

Начальник тюрьмы посмотрел на меня широко открыв рот. Потом до него дошёл смысл моих слов и он, издав победный рык, даже затопал ногами от восторга:

- Да, да, да! – кричал он в радостном возбуждении. – Наконец-то! Я понял! Теперь я найду, что сказать своей милой супруге в нашем извечном семейном споре, чья должность выше! Рабер, ты – гений! Молодец!

Пока майор изливал свой бурный восторг, я, потупив глаза в колени, скромно сидел на привинченном к полу табурету, хотя внутри у меня все ликовало.

Начальник тюрьмы вдруг наклонился над столом, приблизив свою голову ко мне, доверительно спросил:

- А в игру "Война вселенных" ты случайно не играешь?

Что это была за игра, я не знал.

Но жизнь в лагерях меня многому научила и поэтому на всякий случай я, не моргнув глазом солгал:

- Играю, а как же!