Магиран из Прошлого (СИ) - Русак Екатерина Германовна - Страница 10

Это был молодой, плечистый, несколько худощавый малый лет тридцати с небольшим. На меня он смотрел без тени страха, но осмысленно и с некоторым любопытством.

Одет он был в лёгкую летнюю куртку песочного цвета с множеством карманов и такие же штаны и кепи. Эта одежда несколько напоминала мне старую Советскую форму конца восьмидесятых, известную как "афганка", хотя имела чуть другой покрой и расположение карманов. Это мог быть работник свалки или БОМж. Никакой другой человек не выберет себе место для пикника и ленча на помойке. Тем более, что от него я почувствовал исходящий слабый запах спиртного.

- Где я нахожусь, приятель? – спросил я.

- В Лыткарино, - ответил бродяга, откусывая от здоровенного сандвича, который он держал в руке. Он произнёс название "Лыткарино" сделав ударение не над буквой "а", а на итальянский манер над предпоследней гласной. И в свою очередь, поинтересовался у меня:

- Ты откуда взялся здесь?

Первое правило любого попаданца – не вызывая подозрения выяснить: куда он попал? Этому правилу, хорошо известному мне, я и старался следовать.

- Не помню, - выдал я уже знакомую мне версию ответа, проверенную по первому путешествию. – Ничего не помню!

- А как тебя зовут, ты хотя бы помнишь? – настороженно спросил бродяга.

- Помню, кажется. Михаил.

- Тогда не всё так плохо, - заметил мой собеседник. – А что ты помнишь ещё? Как попал сюда?

- Может быть, ты мне поможешь? – попросил я.

- Чем это я могу помочь? – обеспокоился он, перекладывая сандвич в другую руку. Он, наверное, решил, что я буду просить его поделиться едой. А может, что-то другое. Не знаю.

- Ты немного расскажи мне о документах. Может быть, я что-нибудь вспомню, - попросил я.

- Это я могу, - с облегчением согласился бродяга. – Что тебе рассказать?

- Сначала скажи, как мне называть тебя?

- Валерий Шиков, - ответил он. – Но из-за фамилии меня называют Штыком.

- Вроде не Шиков, а Штыков? – предположил я.

- Ну, что-то вроде того, - подтвердил он и я понял, что лёд между нами сломан. Штык тоже стал держаться со мной более развязно.

- Миха, - спросил Штык оглядывая мой костюм. – А ты часом не из геев?

Я никогда не был гомосексуалистом. И меня охватил вполне справедливый гнев, от которого я не смог сдержаться. Моё лицо запылало и Штык, увидев произошедшую со мной перемену, поспешил добавить: - Нет, ты не из них! Это я, на всякий случай, так спросил…

- Как это так? – я понимал, что мне надо сдерживать свои эмоции, что бы получить нужную мне информацию, хотя вопрос этот меня взбесил чрезвычайно.

- Шутки у тебя какие-то неуклюжие, - процедил я.

- Понимаешь, одет ты слишком красиво, - начал оправдываться Штык, даже забыв о своем сандвиче. – Простые бомжи так не одеваются!

- А ну-ка объясни! – потребовал я.

Всё оказалось несложно. По рассказу Штыка следовало, что все бомжи, к которым он тоже принадлежал, делились на несколько прослоек. Точнее четыре. Верховодили всем бомжи-геи, объединённые в небольшие банды по пять-семь человек. Они сами не работали, но пользуясь покровительством полиции, занимались рэкетом, высасывая все соки из остальной массы бездомных. Одевались они форсисто, ходили часто в дорогие рестораны и бары. Средний класс бомжей, хотя и не имел постоянного места жительства, имел законные паспорта и часто постоянную работу. К ним относил себя Штык. Ниже стояли бездомные, которые тоже имели паспорта, но в связи с болезнями занимались большей частью попрошайничеством или подрабатывали на самой свалке. И, наконец, опущенные, которые были самым презираемым сословием даже в бомжовской среде. Это были люди, которые никогда не мылись, ходили в грязной одежде, полной вшей и блох, собирали еду на помойках и почти были лишены всяких человеческих эмоций.

Поэтому Штык и ошибочно принял меня за гея-рэкитира, сбитый с толка моим костюмом и обувью. Но я никак не мог понять, почему все бомжи так запуганы педерастами.

- За них полицаи горой, - мрачно пояснил Штык. – Попробуй, тронь одного, сразу тебя в тюрягу захомутают. Геи с полицией доходами своими делятся, вот они их и прикрывают. К тому же у них много друзей среди творческой интеллигенции и людей искусства. А они своих в обиду не дадут.

- А артисты, что, тоже бомжи? – спросил я.

- Нет, конечно, - возразил Штык. – Артисты имеют дома.

- И много людей имеют дома?

- Немало, - ответил Штык. – Примерно столько же, сколько и бездомных.

- Как это так? – я был ошарашен последними словами Штыка. – Что же, половина населения России бомжи?

- Да, половина, - со злостью пробурчал Штык. – Ты, Михась, как будто с Луны упал. Ничего не помнишь и удивляешься, словно слышишь всё впервые!

А я действительно всё это слышал впервые. Но не объяснять же первому попавшемуся мне человеку, что я пришелец из Прошлого и нас разделяет с ним больше ста двадцати лет.

- У меня с головой что-то случилось, - извиняясь, сказал я.

- Синяков на тебя не заметно, - подозрительно заметил Штык. – Вроде тебя не бил никто…

- А какие документы у тебя есть? – сказал я, стараясь переменить тему разговора. Говоря это, я одной рукой я залез во внутренний карман пиджака и нащупал там свой паспорт. Но, ясен пень, мой паспорт здесь был давно просроченным документом.

- Вот мой документ, - произнёс Штык и выудил из кармана что-то напоминающее электронное устройство. По виду это был мини планшет или смартфон с большим экраном.

Я терпеливо ждал дальнейших пояснений.

- В этом документе есть вся необходимая информация, - проговорил Штык. – Больше никаких документов ни у кого нет.

- А если батарейка сядет? – поинтересовался я. – Или разобьёшь нечаянно?

Штык вдруг захохотал:

- Насмешил, Михайло! Батарейка сядет! В моём документе её на 20 лет хватит! Атомная она. И разбить я свой документ никак не смогу! Твердые сплавы и пуленепробиваемое стекло. Если только плиту трёхтонную на него опустить. Даже утопить не получится, ничего ему не будет. А потеряю, радаром его найти легче простого. И никто другой моим документом воспользоваться никак не сможет, а найдя его, в полицию сдаст, потому, что за это хотя и небольшое, но вознаграждение положено.

Я его выслушал и сделал вывод, что в будущем вполне могут быть такие документы. Достаточно удобная штука, тем более, если их невозможно утерять.

- А деньги? – спросил я.