Анатомия страха (СИ) - Рябинина Татьяна - Страница 65

Наталья вытащила из шкафа огромную, два на три метра, карту Петербурга, скатанную в рулон. Она была густо истыкана иглой циркуля, особенно в том квадрате, где располагался Калининский район. Вот дом Свирина. Наталья начертила окружность, которая в масштабе соответствовала примерно восьми километрам.

Господа, спорим, что это автостоянка! А хозяин где?

Через десять минут Наталья выскочила из подъезда. На остановке с открытыми дверями стоял троллейбус — будто ее ждал.

Быстрее! Ну быстрее же!

Она надела наушники и закатила глаза, притопывая ногой, как сумасшедшая меломанка.

Тишина. Ушел? Спит? Еще ближе. Теперь уже были слышны невнятные домашние звуки: рычание холодильника, тиканье часов рядом с отдушиной — обычный фон.

Выйдя из троллейбуса, Наталья бросилась к телефонной будке. Длинные гудки. Десять, двенадцать, двадцать… Так, теперь сотовый. «Абонент временно недоступен». Что и требовалось доказать. Поставил машину на стоянку и смылся.

Вот теперь ей не мешало бы раздвоиться. А еще лучше растроиться. Чтобы одна Наталья Гончарова поджидала Свирина в элитной клинике, другая встречала в аэропорту все рейсы из Сочи, а третья сидела на Светлановском. Но поскольку это невозможно, надо решить, на какую карту ставить. Что-то — опыт или интуиция — подсказывали ей, что Свирин все-таки пойдет ради дочери на все. Она вспомнила его дрожащие руки, истерические нотки в голосе. Значит, надо ждать Илону. Еще несколько дней. Если, конечно, она не вернется раньше. Если она уже не вернулась.

Что ей сейчас было крайне необходимо — так это машина. В тот раз ей удалось воспользоваться «восьмеркой» толстого мужичка из соседнего подъезда, который полгода назад уехал куда-то с тремя чемоданами. Вытащить ее из «ракушки» было просто. А вот поставить обратно не удалось, во дворе упорно топтался дворник, не спалось ему почему-то. Пришлось бросить неподалеку. Конечно, денег было еще достаточно, чтобы купить развалюшку баксов за 700–800. Но она боялась. Боялась ездить без документов, боялась оформить официально. Покупать поддельный паспорт тоже боялась.

Оставалось изображать ревнивую жену, следящую за блудливым мужем. Или за любовницей блудливого мужа. «Шеф, вон за той машиной, плачу два счетчика!»

Глава 20

Путь из начальственного кабинета к себе лежал мимо кабинета Китаева. Из-за двери доносилось натужное стрекотание принтера. Подумав секунду, Иван постучал в дверь.

— Да-да! — отозвался легкий тенорок, словно устремленный ввысь.

Аналитик Григорий Андреевич Китаев пришел в управление меньше года назад, но уже стал своего рода местной достопримечательностью. По первому образованию он был врачом-психиатром, работал в Москве, в знаменитом институте имени Сербского, но из-за трений с начальством был вынужден уйти. Еще раньше Китаев окончил заочное отделение юрфака МГУ, и вот теперь диплом наконец пригодился. Он занимался в основном динамикой и прогнозами, но у него было хобби, напрямую связанное с его прежней работой.

В управлении Китаева звали маньяковедом. В его компьютерном досье были данные на абсолютно всех психически больных преступников столицы за последние тридцать лет, на подавляющее большинство маньяков питерских и на многих иногородних, причем не только осужденных, но и просто подозреваемых. Начало «коллекции» положил давний случай с его двоюродной сестрой, потерявшей рассудок после встречи с насильником-психопатом. Конечно, в управлении была и своя подобная база данных, но до китаевской ей было далеко. С ее помощью была раскрыта не одна «серия», и начальство всерьез задумывалось, не сделать ли Китаева маньяковедом официально.

Логунов познакомился с Китаевым весной, расследуя дело, положившее начало переломным событиям его, Ивана, жизни. В лице майора Григорий Андреевич нашел сначала благодарного слушателя, а потом Иван получил от него ответ на мучивший его вопрос: почему милая, обаятельная девушка, медик по профессии, стала убийцей. После этого у них с Китаевым, несмотря на четвертьвековую разницу в возрасте, отношения сложились теплые и доверительные.

Проходя мимо, Иван подумал, что, возможно, Григорий Андреевич слышал что-то о Гончаровой: согласно полученным из Мурманска данным та была достаточно известным психиатром, автором нескольких монографий и множества научных статей.

Китаев Ивану искренне обрадовался и тут же усадил пить чай с пирожками. Жена каждый день выдавала Григорию Андреевичу огромный пакет с завтраком, который Китаев никогда не мог съесть полностью и поэтому с удовольствием угощал всех заходящих.

— Ну что, Ваня, — спросил Китаев, когда пирожки с ревенем были уничтожены, — опять маньяк? Или поболтать?

— Ни то, ни другое. Вы случайно не знаете такого психиатра из Мурманска, Наталью Николаевну Гончарову?

— Гончарову? — наморщил лоб Китаев. — Наталью Николаевну? Нет, Ваня, боюсь, не знаю. Хотя… Постойте, вы сказали, из Мурманска?

— Да.

— Невысокая, темноволосая, с короткой стрижкой? Доктор наук?

— Невысокая и доктор. За остальное не ручаюсь, она меняет внешность, как тайный агент.

— Ну конечно! — всплеснул руками Китаев. — Теперь точно вспомнил.

Он вскочил из-за стола, подошел к сейфу и вытащил какую-то папку. Порылся в ней, достал большую групповую фотографию и протянул Ивану.

— Это конференция в Новосибирске, пять лет назад. Вот она, смотрите.

Палец Китаева указывал на стоящую в первом ряду невысокую худощавую женщину. Она улыбалась и казалась если не красивой, то весьма миловидной. И совершенно не похожей ни на фоторобот, ни на паспортную фотографию.

— Григорий Андреевич, вы не ошибаетесь? — засомневался Иван.

— Ни в коем случае. Я тогда очень хорошо ее запомнил. Не знаю даже, почему сразу не сообразил, о ком вы говорите. Позвольте спросить, а почему она вас интересует?

Иван вкратце изложил обстоятельства дела. Китаев слушал внимательно, не перебивая, теребил бородку клинышком, которая вместе с очками в тонкой золоченой оправе, строгим черным костюмом и цепочкой карманных часов-луковицы на жилете, делала его похожим на земского врача или учителя. Логунову Григорий Андреевич напоминал портрет Чехова.

— Все это, Ваня, несколько странно, но тем не менее вы не слишком меня удивили, — задумчиво сказал Китаев, дослушав до конца. — Дело вот в чем. На конференции она выступала с докладом, довольно толковым, хотя я и не специалист в области фобий. Рядом со мной сидел молодой человек, ее бывший ординатор. Он, похоже, заскучал и решил посплетничать о своей руководительнице. По его словам, Наталья Николаевна в Мурманске один из самых известных специалистов, к ней неофициально обращаются некоторые высокопоставленные наркоманы, алкоголики и импотенты, но большинство предпочитает других врачей.

— Почему?

— У нее не слишком хорошая репутация. Не в профессиональном смысле, упаси Бог. Просто ее покойный муж был сотрудником госбезопасности. В городе ходили слухи, что и сама она связана с этой конторой. Те, кому есть чего скрывать, к ней не обращаются, боятся, что под гипнозом — а гипнозом она владеет в совершенстве — скажут что-нибудь лишнее.

— Вот только этого еще не хватало! — вздохнул Иван.

— К тому же ученичок ее поведал, что особа она решительная и хладнокровная. Мастер спорта по стрельбе, занималась восточными единоборствами, даже пояс какой-то имеет. — Взглянув на помрачневшее лицо майора, Китаев добродушно усмехнулся: — Пожалуй, Ваня, вы уже жалеете, что зашли ко мне. Хотя я не совсем понимаю, почему. Даже если эта дама действительно оттуда, что это меняет? Боитесь, что соседи отнимут?

— Это не самое страшное, пусть отнимают, забирают и делают с ней что захотят, едят с кашей и так далее. Хотя я крупно сомневаюсь, что заберут. Просто если она такая вся супер-пупер, ловить ее можно до морковкина заговенья. К тому же у следователя другой фаворит. Так, ни улик, ничего, одни логические выкладки. Как, впрочем, и по Гончаровой. Доказать, что человек не виноват, — это не наша забота, этим пусть суд присяжных занимается. А мы должны доказывать, что человек как раз виноват.