Теория заговора - Деружинский Вадим Владимирович - Страница 61

В таком понимании Штирлиц выглядит зловещей фигурой: мог спасти народы СССР от германской агрессии, но не сделал этого, хотя — будучи штандартенфюрером СС, знал о готовящейся войне и мог убить Гитлера, предотвратив саму войну. Вместо Гитлера он убивает только провокатора Клауса — с его-то возможностями штандартенфюрера СС!

10. Антифашистское подполье

Те же самые вопросы у меня, как и у всякого здравомыслящего человека, возникли в связи со сценой, когда Штирлиц приезжает в костел на похороны профессора Карла Плейшнера (специалиста по лечению болезней почек). Голос за кадром рассказывает, что профессор был одним из руководителей германского Сопротивления, а Штирлиц с ним активно работал. Но тут на похороны профессора приезжает глава РСХА Эрнст Кальтенбруннер (шеф над службами гестапо и СД), который, как оказывается, был тоже почечником, лечившимся у профессора.

Возникает вопрос: что это за эдакое «Сопротивление», где его руководитель Карл Плейшнер с подачи Штирлица лечит больные почки главы РСХА? Он должен был его залечить и убить. А вместо этого бодрый и вылеченный Плейшнером Кальтенбруннер приезжает на похороны поблагодарить своего спасителя. Абсурд так и прет.

На самом деле Кальтенбруннер никогда не был почечным больным, все это выдумал Юлиан Семенов только с той целью, чтобы привезти сюда главу РСХА и показать, как Кальтенбруннер похлопывает по щеке сына профессора (мол, перенял гитлеровский жест). Вот и все. Ради чисто выдуманной и художественной сцены похлопывания ребенка по щеке Юлиан Семенов дискредитирует само немецкое Сопротивление, делая из него лекарей Кальтенбруннера.

11. Ошибочная суть фильма

В начале картины Шелленберг вместе с Гиммлером смотрят хронику воюющих стран. Советская хроника показывает, как Сталин и Рузвельт в Ялте «решают судьбу Польши и Югославии». Меня поражает, что мы относимся как к НОРМЕ к этому вопиющему аморальному факту.

С какой стати вообще США и СССР решают, какой освобожденной стране быть после войны демократической, а какой коммунистической? Какое право они на это имеют? Освободили страны Европы от Германии — огромное спасибо, честь и хвала. И до свидания! Гоу хоум, американцы и русские! Но вот решать свою судьбу должны сами народы этих стран, а не оккупационные войска. Эти войска США и СССР в таком случае становятся из «освободителей» — оккупантами, ничем от нацистов не отличаясь, ибо как при немецкой оккупации народы не имели права на построение своей страны по своей воле — так этого права не имеют и после освобождения. За них все в Ялте решено.

Именно вокруг этого имперского желания Сталина поработить послевоенную Европу — и крутится весь сюжет фильма. План Сталина заключался в том, чтобы как можно глубже в Европу ввести свои войска — это чисто захватнический план, где на кону вовсе не победа над Германией, а захват власти над наибольшим числом европейских стран. Юлиан Семенов выдает сепаратный мир за «очевидное зло», ибо такой мир срывал бы имперские планы Сталина. Но почему вдруг мир — это «зло»? Вдумайтесь в саму странность фразы!

Условия мира, который обсуждали Вольф и Даллес в Берне, — безоговорочная капитуляция Германии, ликвидация нацистской партии и всех нацистских структур, дефашизация Германии, суд над нацизмом и нацистскими преступниками. Все это и произошло в реальности. Причем этот мир никак не мог вести к тому, что Германия и СССР продолжали бы войну далее друг против друга, ибо сами условия мира означают ликвидацию нацизма. Тут Юлиан Семенов все грубо исказил: на самом деле этот сепаратный мир означал лишь, что немцы без боя отдают свои территории войскам западных союзников — не допуская на эти территории войска СССР. Вот и все.

Предположим, что сепаратный мир, который героически не допустил Штирлиц, все-таки произошел бы — то есть, немцы бы капитулировали перед СССР на какое то время позже, дав возможность войскам западных союзников за это время занять всю территорию Германии. Ну и что с этого? Да, СССР не смог бы тогда создать ГДР и, возможно, установить сталинизм в Венгрии, Чехии или Албании. Но от этих имперских игрищ Сталина нашему народу нет никакого проку. А вот зато были бы спасены жизни около 1,5 млн. наших солдат, погибших в последние месяцы войны (особенно кровавым оказался штурм Берлина).

Поставим вопрос иначе: предположим, что Штирлиц узнает, что заключение сепаратного мира в Берне позволит спасти жизни 1,5 млн. своих соотечественников, советских солдат. И как он должен тогда поступить? Выбрать конец войны — или выбрать гибель 1,5 млн. земляков, выполняя великодержавное задание Центра?

Тут вопрос о морали: можно ли вообще за достижение Кремлем каких-то иллюзорных внешнеполитических бонусов на карте Европы — расплачиваться миллионами жизней своего народа? И поскольку Юлиан Семенов рисует образ Штирлица как либерала («у нас в СД все считают Штирлица либералом»), то он бы наверняка выбрал сепаратный мир и спасение 1,5 миллиона соотечественников. Ибо даже бездомную собачку жалеет и кормит.

Что же касается негативного отношения к САМОМУ ФАКТУ сепаратных переговоров с Германией, то такое отношение нелепо, ибо сам СССР в ходе Второй мировой войны постоянно вел такие сепаратные переговоры. Причем, СССР был их инициатором, когда терпел поражения, а затем их инициатором был Берлин.

Уже в 1941 году Сталин и его Политбюро многократно через болгарских послов предлагали Гитлеру сепаратный мир, о чем есть хорошо известные свидетельства главы СМЕРШа Павла Судоплатова (лично по просьбе Берия занимавшегося этим вопросом) и Г. К. Жукова. Летом 1941 (решение Политбюро 28 июня) Сталин предлагал Гитлеру Прибалтику, Молдавию и часть других республик (переговоры через болгарского посла Ивана Стаменова вел Судоплатов), а в октябре, как пишет в мемуарах Жуков, Сталин был готов отдать Гитлеру в рамках сепаратного мира — уже Беларусь и Украину. Объясняя это тем, что и Ленин подписал когда-то с Германией сепаратный мирный договор в Брест-Литовске, отдававший немцам эти республики. Мол, один раз отдали — чего бы и еще раз не отдать белорусов и украинцев ради существования своего государства? Весьма показательно, что «мирные инициативы» Москвы осуществлялись уже после подписания в июле 1941 года СССР и Великобританией соглашения о совместных действиях в войне против Германии.

Гитлер тогда не принял эти советские мирные предложения, хотя многие политики Германии (в первую очередь в МИДе — Риббентроп и др.) считали этот отказ ошибкой. В 1942 году Гитлер снова не слушает Риббентропа на фоне побед на Волге, хотя тот настаивает на заключении сепаратного мира с СССР. А в 1943–44 гг. уже сама Германия (в том числе через посредничество Италии и Японии, крайне заинтересованных в таком мире) ищет сепаратного мира с СССР. К мнению Риббентропа о необходимости мира с СССР в 1943 году присоединяется даже Йозеф Геббельс. А Гитлер временами соглашается на ведение переговоров, но потом от них отказывается, и затем снова к ним возвращается.

В апреле 1943 года в Берлин через Токио приходит информация, что Москва готова к сепаратным переговорам на условиях, обозначенных в ходе предварительных обсуждений. Среди них: возврат к границам СССР и Германии 1939 года; автономия (государственность) Украины; статус Одессы как порто-франко; Ближний Восток (без Турции) становится сферой советского влияния, а Индия — совместного советско-японского. К принятию мира на таких условиях, по сведениям японцев, склонялись не только Сталин, но и Берия, а также Жуков. Но после победы на Курской дуге Сталин замораживает переговоры через японцев.

Кроме «японского канала», активные переговоры Москвы с нацистами в это время (с декабря 1942 года) велись в Стокгольме — на весьма высоком уровне: они велись между главой посольства СССР в Швеции А. Коллонтай и главой посольства Германии Томпсоном. Летом 1943 года к ним подключились высокопоставленный московский дипломат А. Александров и бывший посол СССР в Германии В. Деканозов.