Тень над королевством (СИ) - Дашкель Михаил - Страница 62

— Ну что, ты его кончил? — спросил главарь. Пока новичок находился в детской, бандиты шарили по дому в поисках наживы.

— А то, — ответил Малой, стараясь, чтобы его лицо выглядело как можно более невозмутимо.

— Серый, проверь!

Маг открыл дверь. Увидев на полу человека с торчащим в животе ножом и лужу крови, одобрительно кивнул и сказал:

— А Малой—то взрослеет, — его слова хохотом поддержали окружающие.

Облив дом маслом и подпалив его, четверо людей вышли со двора еще до наступления рассвета. Солнце едва показало свой краешек из-за леса, когда группа покинула место преступления. Обернувшись, они увидели, как пламя полностью охватило крышу дома, уничтожая все следы деяний ночи.

***

Кален очнулся от того, что кусок горящей соломы упал ему на лицо. Огонь пожирал крышу и уже вовсю лизал стены дома. Стены состояли из соснового сруба, и если бы не деньги, которые заплатил Кален местному магу за противопожарную смесь, уже давно б вспыхнули как копна соломы. Но смесь оказалась настоящей: несмотря на масло и огонь, охвативший крышу, стены дома и кровля устояли. Крыша прогорела сразу и весь дым уходил через новообразованную дыру вверх, только благодаря этому он еще не задохнулся.

Вспомнив где он и что случилось, Кален пополз в сторону двери, насколько это позволяли веревки. Острая боль в животе обожгла разум кипятком. Он опять потерял сознание.

***

— О, он, вроде, очнулся, — послышался чей-то голос.

— Бедный, такое пережить, — на этот раз голос был женским.

Кален открыл глаза, он лежал на чьей-то кровати, его окружали какие-то люди. Прежде чем опять потерять сознание, он заметил, что ножа в животе больше нет.

***

Прощло несколько лет.

Кален не мог понять: день сейчас или ночь. Он лежал на куче какого-то тряпья в полутемном помещении с запахом плесени и человеческого пота. Наверное, человек, попавший впервые сюда, учуял бы и другие запахи, но Калена это мало волновало. Голова жутко болела, во рту ощущалась неприятная сухость, определенно, ему нужно было что-то выпить. Желание напиться было естественным. Ведь когда твоя голова затуманена, твою душу не тревожат призраки прошлого.

Кален попытался подняться, получалось – не очень. Когда он все же смог подняться на локти, рядом зашевелилась какая-то куча тряпья и из—под нее вылезла, наверное, женщина. Точно определить было сложно: замурзанное округлое лицо красноватого цвета, взъерошенные седые волосы, которых давно не касалась вода.

— Кален, ты куда? — спросонья спросила она.

— У нас вчера что—то осталось?— с надеждой спросил он.

— Да куда—там, мы вчера все выпили, — ответила еще одна куча тряпья слева, мужским голосом.

— Я бы тоже не отказался, — подхватил еще один.

В комнате находилось больше десяти человек, все они беспорядочно лежали на полу. В этом доме Кален провел сегодняшнюю ночь. Или, может быть, все же – день? Желание выпить только усилилось. Почесав искусанный вшами живот, Кален начал думать, что делать, пытаясь привести мысли в порядок и сосредоточиться еще хотя бы на чем—то, кроме грезах о выпивке.

Окончательно поднявшись, не особо надеясь на успех, он попробовал пошарить по своим карманам. В кошельке – тринадцать медных сум.

«Этого, возможно, хватит на два стакана наливки, неплохо, обычно утро бывает куда менее хорошим».

Подняв свой вещевой мешок, Кален вышел в сырой коридор и открыл дверь на улицу. Глаза ослепил яркий солнечный свет.

«Ага, все же день».

Вчера ему повезло: он смог найти почти не обглоданную куриную ножку на помойке, на второй такой же практически не было мяса, но выбирать не приходилось, и он взял ее тоже. Кален хорошо научился отличать мясо, которое еще можно есть, от пропавшего. И хотя порой и случались ошибки, но куда же без них? Иногда приходилось голодать несколько дней, Кален не помнил, сколько дней или лет прошло с той страшной ночи… За это время он успел из успешного фермера превратиться в обычного бродягу.

Но выпивка была тем единственным, что могло хоть немного притупить боль его души. Он даже пытался свести счеты с жизнью в казалось бы глухом лесу. Кален хорошо помнил ту ночь: на улице бушевала гроза, а боль внутри стала совсем невыносимой. Из-за мучивших его кошмаров он не мог нормально спать несколько суток. Прихватив с собой веревку, Кален ушел из Эбрука в осеннюю ночь. Дойдя до густого леса, он долго выбирал дерево. Подходящая ветка, на которую можно было взобраться и повесить веревку, нашлась совсем не сразу. Еще дольше пришлось искать гнилой ствол, чтобы стать на него ногами. Ему пришлось подняться на цыпочки, чтобы дотянуться до петли и накинуть ее на шею. Дождь не прекращался, и ноги скользили по размокшей коре. Кален решился не сразу. Какое-то время он еще постоял, прощаясь с этим миром, но все же сделал шаг в пустоту. Веревка, затянувшись, тут же сдавила шею, а через минуту свет померк. Он очнулся с петлей на шее, его лицо лежало на мокрой от дождя листве. Кто-то перерезал веревку, не дав ему умереть. Но никого рядом не было, вокруг царила абсолютная тишина, лишь редкие капли дождя падали с деревьев.

Поначалу ему из жалости одалживали деньги знакомые и родственники, но чем дальше, тем все меньше было желающих ему помочь. Дошло до того, что люди стали переходить на другую сторону дороги или же просто захлопывали перед ним дверь. Иногда, как вчера, удавалось что-то своровать и тогда у него появлялись хоть какие—то деньги.

Сегодня он хотел продать кузнечные клещи и несколько гвоздей, которые смог утащить вчера на рынке. Но это подождет, сперва надо было решить вопрос первой необходимости. Ему жутко хотелось в туалет. Посмотрев по сторонам, он решил опять вернуться в помещение, из которого только что вышел. Там, в сыром коридоре, он дал волю своему мочевому пузырю и на стене образовалось новое мокрое пятно.

Кален давно не следил за своим внешним видом, одежда превратилась в лохмотья, а запах от него исходил настолько неприятный, что его перестали пускать во все более—менее приличные заведения города. Выбор «куда идти» был непростым, и он все же решил направиться в таверну “У хромого монаха”. Заведение для не особо переборчивых клиентов находилось на окраине города.

Кален спешил, чтобы получить вожделенную выпивку. Таверна, словно мираж оазиса в пустыне для мучимого жаждой путника, манила его к себе. В его голове царила лишь одна мысль — поскорее забыться. На вывеске толстый монах с бочонком и покрасневшим лицом держал в руке кружку, тогда как другая рука обнимала хохочущую пышногрудую красотку. Открыв дверь, Кален быстро присел на свободное место за столом.

«Демон, все официантки знают меня в лицо, но отступать – поздно».

— Привет, Дина, принеси мне кружку эля, — обратился Кален к проходящей мимо женщине.

Женщина кивнула, но ничего не ответила, продолжила свой путь в направлении кухни. Когда она вернулась, вместе с нею вышли двое мужчин, включая владельца заведения. Кален попытался ретироваться, но дорогу ему преградил охранник, схвативший его за шиворот.

— Я же говорил тебе, чтобы ты не появлялся, пока не вернешь долг, — сказал хозяин таверны.

— Допился до провалов в памяти, — продолжил стоящий рядом. – А-ну, пошли!

Подхватив его под руки, они вывели его из таверны и потащили в ближайший переулок. Хотя когда-то Кален отличался силой и неплохо умел драться на кулаках, но те времена давно прошли. Били его не слишком сильно, но с чувством. Пару синяков, разбитый нос и рассеченная бровь. Закончив свое дело, они бросили его лежать в пыли переулка.

«Совсем забыл, что в таверну “У монаха” мне тоже нельзя».

Кое—как вытерев кровь, вернее, – размазав ее по лицу и бороде, Кален присел прямо на землю и стал думать, как ему быть дальше.

«Хорошо, хоть деньги не отобрали. Здесь есть недалеко хижина, на краю города, в которой хромая старуха продавала свою настойку, туда приходят только опустившиеся пропойцы, но вариантов немного».

Поднявшись, он уже хотел было отправиться к бабе, как через дорогу увидел знакомое лицо. Трое людей шли куда—то по переулку. Один из них – брат Инессы.