Сапфировый туман (СИ) - Ветрова Ася - Страница 26

Мне даже почудился шум машин, проносящихся по влажному блестящему шоссе, разбрызгивая лужи. Еле сдержала всхлип от таких родных сердцу картин.

Жаровню в комнате топили исправно (я нужна им здоровой, пока). Но пользы от неё было мало. Сквозняки уносили тепло, да ещё и сырость оседала на лёгких запахом многолетней плесени, смешанным с такой же древней пылью. Представляю, сколько людей может страдать от такой атмосферы. Пневмония, хронические бронхиты, артриты и куча других болезней сырости и промозглого холода. Не говоря уже о чахотке (туберкулёзе). Стало тягостно от этих мыслей.

С болью и тревогой переключилась на Тэвиша. Стараться не думать о нём становилось всё сложнее. Не заболел бы. Ещё и смена питания. Очень жалела, что не согласилась на кормилицу и надеялась, что Силва присмотрит за ним. А ещё переживала за Годвина. Не более двух суток вне дома, а такое чувство, что уже долгое время в плену.

Обидно, что Мелинда пользуется благами цивилизации, а я сижу в старом донжоне, не могу помочь близким людям, к тому же грязная, почти голодная и пытаюсь согреться. Голодная, потому что скушать всё подряд, что тебе здесь подают — это значит подвергнуть свой организм ещё большему стрессу. Если бы это тело было моё, прежнее, я уже давно приобрела бы гастрит, колит и ещё какую-нибудь болячку. Всё равно на одной выпечке и отваре с медовухой долго не продержусь без ущерба для здоровья. Мясо и гарниры пробовать я не рискнула. Ни внешний вид, ни запах меня не прельстили.

Мои унылые мысли прервал звук открываемой двери. Сначала подумала, что это Гертруда. Уже довольно поздно и она могла прийти узнать, на месте ли пленница или просто принести ещё дров. Те, что были, я уже использовала. Осталось два полена. Да мало ли зачем она могла прийти. Насторожила тяжёлая поступь. Это точно мужчина и силуэт, просвечивающийся через ткань, был мужским. Мне стало страшно.

Сделала вид, что сплю, пряча лицо под край одеяла. Может уйдет? Слабая, но надежда. Полог откинули и макушки головы коснулся холодный воздух. Стал подниматься край одеяла. Это уже покушение.

Я задвигалась и открыла глаза.

— Что вы тут забыли? — успела задать я вопрос прежде, чем одеяло откинули полностью, и ко мне прилёг Джордан, закрывая мой рот рукой. От его жёстких мозолистых пальцем несло чем-то кислым вперемешку с табаком. Губы больно придавило к зубам.

— Пустите меня, — пыталась сказать, но со стороны раздалось только мычание.

— Тише, девочка. Я не успел насладиться тобой до того, как эта сволочь тебя забрала, но сейчас не упущу возможности. Тебе понравится, сладкая.

От страха я запаниковала и почувствовала тошноту, подкатившую к горлу. Ещё и этот запах.

Я стала извиваться, пытаясь высвободиться из рук насильника. Сильно прикусила руку, во рту появился привкус крови. Рвотные позывы подступили не вовремя.

— Пусти, гад! Убью, скотина, — пыталась крикнуть я, но только ухудшила своё положение. Горло сжали так сильно, что казалось, глаза вылезут из орбит.

— Ты, маленькая тварь! Так ловко избегала меня. Я просто рвал и метал, когда этот варвар тебя увёз. Думаешь, я прощу это Брюсу? Ну-ну, убивать я тебя не собираюсь, пока, — ослабил он хватку на горле, продолжая другой рукой возиться с платьем. Впервые в жизни я была рада такому количеству тряпья на себе.

— Ну же, расслабься. Как тебе хватка настоящего мужчины, дрянь? Это твоя вина, что я упустил сокровища и веру твоего папаши.

— Ты, сукин сын, Джордан! Подлец и насильник, а не мужчина. Годвин убьёт тебя. Тьфу! — из последних сил плюнула я ему в лицо сукровицей, что накопилась во рту. А сама шарила рукой, пытаясь добраться до ножа. От страха и паники даже забыла, что всегда держала его поблизости.

«Наконец-то», — пришла мысль в голову, схватившись за ножны, но удар пришелся по щеке такой силы, что я чуть не лишилась сознания. А рука непроизвольно отпустила спасительный трофей.

Через звон в голове услышала странные звуки, как бы издалека. Крики, ржание лошадей, звон железа, хлопанье дверей — всё слилось в сплошную жуткую какофонию. Тело своего не чувствовала, плавая в каком-то мареве боли. Тяжесть с меня исчезла. Я так и не поняла, куда делся мужчина. Такая апатия навалилась, что готова была отдаться этой боли и бессилию.

Перед глазами всё плыло. Моя бедная голова подверглась новому испытанию и казалось, что я на грани.

Жуткий крик отвлёк меня от погружения в пучину красной мглы, но ненадолго.

— Мелинда, милая, слышишь? Малышка, посмотри на меня! Всё хорошо! Я рядом. Больше никто тебя не обидит. Маленькая моя, прости, что не успел.

«Годвин», — узнала я это голос.

Я чувствовала, что он гладит мои руки, шею, с осторожностью прикасается к разбитым губам и онемевшей щеке.

— С ней всё в порядке?

Голос Кевина я тоже узнала.

— Он ударил её. Непоправимого ничего не произошло. Иначе я оживил бы его и ещё раз убил, отсекая каждую конечность, пока дышит, намотал бы кишки на кулак и после отрубил его поганую голову.

Годвин выплёвывал слова, как будто это были горькие пилюли.

— Четвертование — страшная казнь. Не пачкай свою душу и руки этим дерьмом, — тихо сказала я.

— Господи, ты пришла в себя! Я посажу тебя? Хочу осмотреть твоё личико.

— Моё лицо распухло, ничего хорошего ты не увидишь. Мне нужен холод. Примочки вряд ли здесь найдешь.

— Найдут! Из-под земли достанут. Кевин?

— Добрый вечер, леди. Быстро вам поправиться.

Я кивнула головой и тут же уткнулась в плечо Годвина. Голова кружилась нещадно.

— Тише. Тебе нельзя делать резких движений. Кевин, немедленно найди того, кто приготовит примочки и отвар от головной боли. Знаешь, чем им пригрозить?

— Знаю.

Я вдыхала запах железа, крови, смешанный с терпким запахом конского пота. Потерлась носом, зарываясь глубже и, наконец, поймала нотки собственного запаха мужчины. И стало так спокойно.

— Ты там хоть дышишь? — проговорил мне в макушку Годвин. От его горячего дыхания и нежных объятий по всему телу расползалось тепло и, если бы не боль, что раскалённым железным обручем охватывала голову, всё было бы идеально. Я не выдержала и застонала, выпустив куртку из рук, схватилась за голову.

— Потерпи, родная. Скоро тебе станет легче, — от беспокойства в голосе мужа хотелось плакать, но и на это не было сил.

— Меня сейчас стошнит, — простонала я.

Меня усадили на колени и подставили посудину.

Вся эта круговерть длилась где-то с часа два. Мне стало легче. Помог и отвар, что для меня приготовили. И примочка тоже.

Еле уговорила Годвина пойти освежиться и поужинать. Очень хотелось знать обо всём, что с ними приключилось. Но этот могло подождать. Мужчина едва стоял на ногах от усталости. Да и меня саму клонило в сон.

Я заснула мгновенно, но и сквозь крепкий сон почувствовала, как меня притянули к горячему телу.

Глава 28. Дорога

Следующие два дня выехать не удавалось. Виной всему было моё состояние. Не сказала бы, что чувствовала себя ужасно, но слабость присутствовала и головой старалась без особой надобности не делать резких движений. Меня сытно кормили и заставляли отлеживаться. Годвин обедал со мной и вновь убегал по важным делам. А ночью аккуратно пристраивался рядом и крепко засыпал. Меня это пока устраивало.

Годвин уверил меня в том, что с Тэвишем всё в порядке, и я расслабилась. Отвары очень помогли. Голова почти не болела. Но муж решил не выезжать раньше третьего дня. Такая забота была очень приятна. Тем более, что почти полдня на лошадях трястись, когда я вообще никогда на них не каталась, — для меня то ещё испытание.

Мне было скучно в течение целого дня, но встречаться с местными не было никакого желания. Лучше отдохнуть, пока есть возможность. Если бы ещё меня посвятили во все события, произошедшие ранее, может мне было бы о чём подумать.

Но, в те редкие минуты, что мы оставались вдвоем, Годвин хмурился и напряжённо думал о чём-то своём. А я не доставала его вопросами, подкладывая сочные кусочки в его тарелку. Думала, что он не замечает, пока не поймала лёгкую улыбку после очередного рейда в сторону чужой посуды. Лёгкий поцелуй в лоб — и опять я одна до глубокого вечера.