Всё было совсем не так (СИ) - Миято Кицунэ - Страница 103

— Всё готово, Наруто–чан! — я обернулся на голос Фукасаку, который махнул мне лапкой.

— Твой жабий учитель, да? — проследил за моим взглядом Пейн. — Ты узнаешь, что такое боль!

Мой крик и крик Шимы слились в один. Он всё равно это сделал. Притянув к себе жабьего дедка, Пейн пронзил его сердце своей чёрной железякой, что достал из рукава.

— Ах ты, урод! — пелена злобы замутила моё сознание.

Снова! Это проклятое «снова и снова»! Я кинулся на него, но только ощутил его руку на своём горле и удар, которым он припечатал меня к земле так, что я на секунду потерял сознание. Очнулся я уже от боли, потому что этот козёл проткнул обе мои ладони, сведенные вместе своей чёрной железкой.

— Теперь ты угомонишься, девятихвостый?

И тут меня снова накрыло, словно эта фраза была каким–то ключом к гендзютцу или что–то такое: я говорил и говорил. Ругал его, а он задвинул свою фишку о том, что мир должен познать всю боль и тогда он повзрослеет.

Я понял, что должен играть по правилам. По придуманным кем–то правилам игры, в которую играют мои «кукловоды», «боги», «высшие силы» или «козлы, сидящие на небесах» и самое страшное было для меня, что кто–то вмешается в нашу игру. Я говорил, а сам про себя молил Саске не вмешиваться. Мой друг может сломать этот любовно выложенный кем–то карточный домик и тогда все те люди, что погибли, учитель Фукасаку, все они останутся мертвы.

Их жизни были ставкой в этой игре и я не желал таких жертв. Нет, только не такой ценой.

Пейн воткнул в мои плечи, талию и икры свои железяки, я чувствовал себя пришпиленным насекомым в какой–нибудь коллекции Абураме Шино.

— Проколы неглубокие и не задевают важных органов, — «утешил» меня Пейн. Его чакра тут же стала вторгаться в мою, мешая сконцентрироваться и, несмотря на мою неподвижность, было невозможно набрать и природную энергию. И плюс боль, эти железяки, словно плавились кислотой внутри ран, создавая просто адскую боль.

— Не слушай его, Наруто–чан! — закричала Шима, которая снова оплакивала мужа. — Ты дитя из пророчества, ты должен принести мир. Веря в это, мой муж отдал за тебя жизнь! Ты не можешь сдаться! Если ты сейчас опустишь руки, я никогда тебя не прощу! — бесновалась «бабка–жабка», пока Пейн не толкнул её своей техникой, впечатывая в землю на обрыве котлована. Не уверен, но Шима, кажется, тоже присоединилась к числу ставок в этой игре.

— Ненавижу земноводных… — пробормотал он. — Пришло время нам покинуть это место.

Его зрачки расширились на половину глаза. В это мгновение на площадку выскочила Хината и атаковала его, оттеснив от моего беспомощного тела.

Я снова просил её уйти, не мешать, не желая, чтобы погибла и она, особенно если у меня не получится, ведь в этой жизни слишком много появилось разных «если», но она не послушалась. Впрочем, она никогда меня не слушает и умирает.

Все умирают… и это так больно. Глаза застила чернота.

Часть 3. Глава 19. Секрет Учиха Саске

— Я сконцентрировал печать таким образом, чтобы при высвобождении восьмого хвоста появиться в твоём сознании…

Я тупо смотрел на своего отца, стоящего в жёлтых отсветах моего внутреннего мира перед клеткой с Курамой!

Мне много раз рассказывали в прошлых жизнях многочисленные свидетели битвы с Пейном, что я, становился одержимый Кьюби, дрался с глазастиком–риннегастиком, он меня запечатал в огромный шар, и я почти превращался в лиса, выпуская восемь хвостов.

В данный момент я совершенно не помню, как и когда теряю свой контроль… Последнее, что осталось в сознании, это как упала окровавленная Хината, что–то говоря мне, потому что из–за бьющейся крови в ушах, боли от железяк Пейна я её совсем не слышал, а потом наступила чернота. Следующим воспоминанием в прошлых жизнях был разговор с Нагато.

И вот теперь передо мной стоит Четвёртый Хокаге, Намикадзе Минато, и, по–совместительству, мой отец, и препирается с лисом, который ругается в своей клетке.

Что за неожиданная хрень вообще происходит!?

— Зайди ко мне сюда и повтори свои слова! — чуть не грыз решётку Курама.

Но появившийся передо мной мужчина, который был словно моё отражение в зеркале, старшее лет на десять, лишь усмехнулся.

— Как–нибудь в другой раз. Мне гораздо интереснее поговорить со своим сыном.

Я пытался собраться с мыслями, да и вообще, просто смотрел на него. Неожиданно по щекам побежали горячие дорожки слёз.

Это стресс, наверное.

Курама возбухнул на игнор и отец щелчком пальцев переместил нас в какой–то белый свет с еле различимыми разводами, мы стояли, но там не было ни пола, ни потолка, ни стен — ничего. Очень похоже на техники Саске, когда он пытается дезориентировать в пространстве, только у него обычно всё чёрное или словно в небе стоишь, а тут всё светлое.

— Это что, Чистый мир? — спросил я, оглядываясь.

Тут я заметил, что моя печать на животе превратилась в большую дыру размером в два кулака и оттуда сочилась чёрная субстанция, похожая на чернила Сая. Похоже, что эта потеря контроля разрушила печать демона, которую ценой своей жизни поставил отец. И его смерть я слишком хорошо помню.

— Так ты знаешь, что я твой отец? Кто рассказал тебе об этом, неужели Третий Хокаге? — спросил он, проигнорировав мой вопрос.

— Нет, — помотал головой я, вытирая глаза, которые продолжали источать влагу. — Я узнал об этом от своего друга Саске.

— Саске, значит. Тот Учиха, что дружит с тобой?

— Да, он мой друг с семи лет, самого детства, — подтвердил я.

— А сколько тебе уже сейчас? — склонив голову набок, спросил отец. При свете он казался ещё моложе, а его ярко синие глаза блестели искренним любопытством.

— Около трёх месяцев назад исполнилось шестнадцать, — улыбнулся в ответ я.

— Прости, Наруто, я принёс своему сыну столько страданий, — печально покачал головой он. — Я знаю, тебе было нелегко.

— Ты знаешь? — удивился я. Даже мелькнула безумная мысль, что он знает о моих перерождениях.

— Тебе многое пришлось пережить, Наруто, прости. Запечатав девятихвостого я оставил немного его чакры тебе, надеясь, что когда–нибудь ты сможешь ею овладеть. Ты ведь мой сын и на то у меня была причина. Шестнадцать лет назад, когда девятихвостый напал на деревню, мне стало кое–что известно…

— Ты про Учиха в маске? — уточнил я. Похоже, что про перерождения он не знал. Мне не особо были интересны мотивы его запечатывания в меня чакры демона, в конце концов, за столько жизней я просто воспринимал это как факт. Да и Саске много рассказал ещё когда я был мелким.

— Да, — кивнул отец. — И я уверен, что он ещё вернётся, чтобы уничтожить Коноху.

— Какой смысл? От деревни всё равно ничего не осталось… — вспомнив о «кратере» сказал я.

— Знаю, я всё видел через тебя, — он похлопал меня по плечу. — Пока существуют законы шиноби, мир и порядок не наступят никогда. Пейн спросил тебя, как ты намерен принести мир, однако это сложный вопрос.

Да было что–то такое…

— Войны порождают желание сохранить то, что дорого, — продолжил отец. — Пока существует любовь бок о бок с ней будет существовать и ненависть. И эта ненависть делает необходимыми нас — шиноби. Пока существуют законы шиноби, чудовище под названием «Ненависть» будет порождать таких, как Пейн. С одной стороны Пейн повинен в разрушении Конохи, смерти множества людей, но посмотрев на это с его стороны, понимаешь, что всему виной жестокий мир шиноби, который сделал его таким. Быть шиноби, это вечно сражаться с ненавистью.

— По твоим словам выходит, что мир не возможен, — хмыкнул я. — И правильного ответа просто нет.

— Нет, думаю, что именно ты сможешь найти ответ, считай это моим завещанием.

— Хорошо, — улыбнулся я. — Я постараюсь.

— Я горд таким сыном, — он взъерошил мои волосы, таким же жестом, как это всегда делает Саске.

— И я хотел поговорить насчёт твоего друга, Саске, — сказал отец, словно прочитав мои мысли, и слегка замялся.