Минос, царь Крита (СИ) - Назаренко Татьяна - Страница 58

— Я ценю храбрость народа, что идет за моим сыном, — ответил я на их языке, едва возгласы стихли. На корабле отозвались восторженными воплями. Сын не сдержал удивленной улыбки:

— Вот уж не думал, что тебе действительно известны все языки Ойкумены…

Я усмехнулся.

— Мне дано просто говорить на их языке. А вот как тебе удалось покорить их сердца?

Главк почтительно склонился передо мной.

— Ты говорил: хочешь стать царем — сделай то, что твои подданные ждут от истинного владыки. Я вызвал их вождя на честный бой, без оружия, и победил его.

Я удивленно вскинул брови, с сомнением посмотрел на сына:

— Сломал ему хребет, разодрал утробу и вкусил сердце и печень поверженного врага?

Тот смущенно потупился и продолжил:

— Да… Но я не мог отказать столь доблестному воину в последней почести: признать его достойным мужем, на которого я хочу походить…

— Я рад, что ты запомнил мои рассказы об этом народе, Главк, — ответил я серьезно. — Мне известно, что они едят мясо людей не ради насыщения утробы. Ты поступил так, как должен был. Я горжусь тобой.

Главк, не без тревоги ожидавший моего приговора, просиял:

— Они отважны и верны, отец. Ты можешь положиться на них — больше, чем на кого бы то ни было из моего войска. Тиррены, сиканы, критяне — ничто против них.

— А эти тоже есть в твоем войске?

Главк коротко кивнул:

— Царство мое невелико, но многоязыко.

Я величественно склонил голову.

— Я принимаю их службу. А ты, мой возлюбленный сын, будь гостем на этом корабле. Мы давно не виделись, я хочу усладить свое сердце твоими рассказами!

Главк опять почтительно склонился, но прежде чем последовать в палатку, подошел к борту корабля и крикнул своим:

— Мой отец, великий бог, сказал: "Ты гость мой!" Ступайте, скажите другим: сердце великого бога радостно. Он сказал: "Мне нужны отважные воины! Плывите со мной!"

И не успели мы войти в мою палатку, как корабль Главка начал медленно разворачиваться.

Едва за нами упал расшитый полог, я и Главк, не сговариваясь, бросились друг другу в объятия. Мой огромный, могучий сын сгреб меня в свои объятия, словно ребенка. Я уткнулся лицом в его волосатую, пахнущую хищным зверем грудь и прошептал:

— Главк, дитя мое, мое возлюбленное дитя…

— Отец! — вторил мне гигант, и слезы бежали по его загорелым, продубленным ветром щекам. — Отец!!! Прости меня!!! Боги Олимпийские!!!

Он неловко касался толстыми, загрубелыми пальцами морехода и воина моих поседевших волос, ввалившихся щек, словно не веря собственным глазам.

— Ты словно прошел сквозь царство мрачного Аида! — наконец пробормотал он, выпуская меня из объятий.

— Я был болен, — неохотно отозвался я. — Но все позади.

Кивнул Главку, приглашая его устроиться поудобнее. Сын не стал церемониться, набросал гору подушек и улегся подле меня.

— Знаю. Я заходил на Крит, говорил с Катреем. Катрей держится важно. Словно уже стал анактом Крита. Ты не страшишься оставлять его вместо себя?

— Нет, — покачал я головой. — Во время моей болезни он смог бы много раз подхватить скипетр из ослабевших рук отца. Не стал: приходил, о каждой мелочи мне докладывал, хотя вряд ли я тогда мог вникать в дела.

— Значит, Ариадны испугался, — со злорадной улыбкой подытожил Главк. — Моя сестра — истинная владычица. Боги вложили в ее грудь мужскую душу.

— Да, это так, — вздохнул я. — Но ей от этого мало радости.

— Ты зря за нее тревожишься, отец, — беспечно махнул рукой Главк, — Ариадна довольна своей судьбой.

Потом внимательно посмотрел на меня, и я заметил, как он хмурится:

— А ты стал другим, отец. Не только лицом. Ты ослабел.

— Мне много довелось пережить за это девятилетие… — устало отозвался я.

— Да, отец, я знаю. Мое царство находится далеко от твоих владений, но и туда доходят вести.

— И очень быстро, — усмехнулся я. — Хотел бы я знать, кто так скоро известил тебя о смерти брата и начинающейся войне?

— Не одного тебя боги удостаивают своей беседы, мой мудрый отец, — важно ответил Главк. — Посейдон рассказывал мне и о смерти моей великой матери, и о рождении урода, чью судьбу ты спутал своим проклятьем. И о смерти брата.

— Так мне, выходит, нечего добавить. Ты и так знаешь обо всем. Зато мои уши открыты для твоих речей. Поведай мне о себе. Где твое царство? Какие языки его населяют? Семь лет я не видел тебя. И только купцы временами приносили мне вести, что встречали твои корабли, и тебя — живым и невредимым.

Главк широко улыбнулся:

— Ты, должно быть, жадно ловил то, что трубит Осса обо мне?

Я кивнул, подтверждая его слова, печально улыбнулся:

— Мы плохо расстались, Главк. Но я всегда любил тебя. Это правда. Хотя ты можешь и усомниться в искренности моих слов.

Главк отрицательно покачал головой и воскликнул, стиснув в огромных, как лопата, ладонях, мою руку:

— Ничуть, о, подобный Зевсу отец мой! И в моем сердце давно нет обиды на тебя. Став царем в собственных владениях, я понял: у тебя было два пути. Убить меня или изгнать. Полагаю, многие из владык перешагнули бы через сыновью кровь. Ты оставил мне жизнь. И дал воинов… Надежных воинов, с которыми я смог основать собственную державу! — Сын с горячностью схватил меня за руку. — Поверь, я мириады раз благодарил тебя и Мойр, что свили нить моей судьбы так, а не иначе. Мне давно надо было покинуть Крит и отправиться искать свое счастье! Море дает мне славу и богатство. И отважные воины служат мне.

Полог моей палатки откинулся. Несколько рабов под начальством Ганимеда принесли угощение и воду для омовения рук. Главк, смерив насмешливым взглядом моего увешанного изящными драгоценностями и благоухающего, словно весенние цветы, наложника, хлопнул его по попке:

— Не бессмертный ли бог был твоим отцом, Ганимед? Столько лет прошло, а ты ничуть не изменился. И даже на море кожа твоя бела, словно горы Лефка Ори!

Ганимед сдержал недовольную гримасу и ответил подчеркнуто вежливо:

— Что до тебя, богоравный Главк, то я вижу, ты обликом стал подобен Гераклу, что не ведает отдыха от ратных трудов!

Ганимед хотел уязвить этим Главка: среди светских щеголей Кносса простоватый облик и деревенские манеры сына Миноса служили пищей для пересудов. Но старания его пропали втуне. Мой отважный сын просто не прислушался к ответу раба, лишь кивнул, приказывая Ганимеду полить ему на руки. Сын Троса побелел от сдержанной обиды, но поспешно и почтительно стал прислуживать царевичу. Утершись холстом, Главк без всяких церемоний взял лепешку, большой кусок жареного осьминога и, словно волк в добычу, впился в еду крепкими зубами. Мальчишкой он так же набрасывался на угощение, и строгий наставник часто бранил его, говоря, что царевичу не приличествует жадность в еде. Разумеется, его удалось вышколить, но годы странствий стерли с него лоск. Так стирается ненужная позолота с доброго меча из твердой бронзы. И остается клинок, прекрасный в своей простоте.

Ганимед за его спиной скривил было губы в презрительной усмешке. На его холеном лице отчетливо читалось: "Может, ты и превосходишь меня знатностью рода, да и судьба твоя к тебе благосклонней, чем ко мне, но я, презираемый тобой раб, мог бы поучить тебя умению достойно держаться за столом анакта". Хорошо хоть, что Главк этого не видел. Он вообще презирал изнеженных юношей, будь они сыновьями гепетов или рабами. Сколько раз говорил он: "Отец, ты теряешь достоинство, деля ложе с сыном Троса".

Я слегка нахмурился, показывая Ганимеду, что не доволен им. Тот испуганно опустил длинные, пушистые ресницы и придал своему лицу подобострастное выражение.

— Ты можешь идти, Ганимед, — ласково произнес я. — Мы довольны твоей службой.

Раб выскользнул из палатки проворно, как мышь.

— Ты спрашивал меня, мой безупречный отец, — едва проглотив первый кусок, продолжил Главк начатую беседу, — где мое царство? Оно в Тирренском море. Это несколько островов. Все они — меньше Анафы. Но лесов, богатых дичью, и скота на них вдоволь. Люди крепки и отважны. Сперва я утвердился, подчинив себе несколько племен лестригонов. У них нет царей. Племена их разрознены. Они не стали объединяться против меня. Мне не стоило труда покорить их. Потом попытался найти себе лучшую долю. Напал на один из тирренских городов. Сразу не взял, а осаждать крепость с такими силами?! Хоть стены вокруг их городов не чета тем, что окружают Микены или Илион. Повернул назад. На островах мне повезло больше. На одном из них не было царя. Там была богиня, хозяйка острова, нимфа Капра. Я поладил с ней не хуже, чем ты с Парией. Так же и на втором острове — проще было поладить с владычицей, чем покорить силой его жителей. А против владычицы местные жители не спорят.