Эльфийская сага. Изгнанник (СИ) - Марлин Юлия - Страница 29

— С удовольствием, лорд Вигго.

— Тоже скажете, что расширение Трех Законов и налоговые послабления в низших кварталах серьезно пошатнут королевскую власть?

— Да, лорд главнокомандующий, любопытно послушать, что вы скажите на этот счет, — просипел старый Зэхра и уставился в отрешенно-равнодушное лицо нового собеседника.

— Считаю, господа, это станет заботой нового короля, — уклончиво ответил Габриэл и улыбнулся, однако его бездонные глаза остались холодны.

— Мудро, мудро, — оценил Малиус, — должен с прискорбием сказать, и, думаю, все со мной согласятся, что еще ни разу за всю историю Подземного королевства страна не переходила к новому владыке в столь растревоженном и разворошенном состоянии. Интриги так и плетутся за спиной старого Теобальда. Впрочем, вам ли не знать, — он заглянул в глаза маршала, — вы бываете при дворе чаще, чем все мы вместе взятые.

— Да, — согласился Габриэл, но ядовитые слова ни капли не задели его холодного сердца. — Ждать осталось недолго, господа. Уже скоро мы услышим имя нового короля.

— Остается только уповать на многовековую мудрость Его Величества и надеяться, он не разочарует народ, — Вигго бросил взор на Теобальда, потому, как не скрывал, что в царственном ложе мечтал бы видеть не принца Брегона, а будущего зятя, а рядом с ним свою дочь.

Не успел он подумать о прелестной Лире и ее скорой свадьбе, как чистый высокий голосок ворвался в хрустальный перезвон фонтанов.

— Вот вы где, мой шерл.

Красивая, но глупая гордячка благородных кровей, обвила талию Габриэла белыми ручками, обнажив тонкие запястья, унизанные сапфировыми браслетами, и прижалась грудью к его идеально прямой спине.

— Лира, дочь моя, мы разговариваем, — хмуро пожурил ее граф.

— Простите, отец, я помешала, — Лира потупила глаза и с победной улыбкой сильнее прижалась к Габриэлу, догадываясь, в каком огне желания разгорался воин от ее легких, ненавязчивых прикосновений. Только чудом ему удавалось сохранять невозмутимый вид.

В постели Лира сводила его с ума, и с этим невозможно было поспорить, но… сколько бы чувственного удовольствия она не доставляла ему за закрытыми дверями, в иное время ее общество все чаще его тяготило. Габриэл все больше осознавал, этот брак — брак по расчету. Сердце шептало: между ним и Лирой не появится та привязанность и забота, которая живет в браке его друга Сирилла и его жены Фрэллы, между ним и Лирой не возникнет того единения и уважения, какие он видел в браке сестры Селены и ее покойного мужа Дреда. Между ним и Лирой — пропасть, бездна и миллион разногласий. А еще он помнил, что родство Дракона и Змеи и Веллетреэв важный политический ход и рушить будущее из-за глупого мальчишеского упрямства он не станет. Всегда можно завести любовницу, или несколько, если на то пойдет.

— Вы не против, я украду у вас жениха? — Пропела девушка и, получив дозволение, потянула Габриэла прочь от политических интриг.

Мимо проплывала обслуга. Пел фонтан. Звенели чаши и бокалы.

— Я ждала, что вы сами найдете меня, мой шерл, — обидчиво сообщила она, повиснув на его локте.

— Прошу прощения, был занят, — отстраненно сказал он, озираясь по сторонам.

— Понимаю. Поэтому отправилась искать вас сама.

— Вы меня нашли, — радости в голосе молодого воина становилось все меньше.

— Вы чем-то опечалены? — Высокий голосок Лиры резанул по ушам, как сталь заточенного клинка.

— Нисколько, миледи.

— Тогда почему вы не улыбнетесь мне, как улыбаетесь, когда мы остаемся с вами наедине?

— Я на службе, — суровый ответ ее не остановил.

— Пожалуйста, ради меня, — Лира, зароптала, как ребенок. — Мой шерл, посмотрите на меня, ну, посмотрите, улыбнитесь мне. Разве я не достойна вашей улыбки?

Габриэл скосил на нее глаза и нехотя дернул краем губ, изобразив бледное подобие счастья, но совершенно неискреннего и холодного.

— Мой шерл, — зашлась она в восторге, — я вся в вашей власти.

По традиции Подземного королевства эта фраза заменяла принятую в Верхнем Мире «я люблю тебя», и в случае, когда темный произносил эти слова второй половине, она непременно отвечала: «а я в вашей власти», но слова встали у Габриэла комом в горле. Все, на что его хватило — коротко кивнуть в ответ.

Музыка стихла, и настал миг, ради которого они собрались. Четверо воинов внесли на площадь большое круглое зеркало с серебристой поверхностью и застыли прямо над куполообразным изгибом в потолочном своде.

Темные эльфы умокли, наполняя столицу благоговейной тишиной. Наступил час восхода Иссиль. Сквозь длинную щель в каменном куполе блеснул серебристый огонь. Там, в Верхнем Мире ложились сумерки, и по небу катилась луна, обливая серебром долины и густые леса, озерные глади и вершины гор. Ее холодный свет коснулся Мертвых гор, проник в самое сердце и влился в столицу.

Белый луч пал на заготовленное зеркало и, отразившись от твердой полированной глади, разгулялся по городу мириадами отсветов: в металле крыш, в серебре лепнины, в каменных украшениях, в стеклах и хрустале фонтанов. В холодном лунном свете город засиял, утонул в переливах ледяного светила и ослепил не обжигающим огнем.

— Свершилось, — зашептались темные эльфы. В их широко распахнутых глазах плясали волшебные огни Иссиль. — Луноликая нас благословила.

Мерэмедэль светился несколько секунд, а потом столица погрузилась в полупрозрачную жаркую мглу, усыпанную огнями факелов, ламп и светильников. Народ Сумерек ликовал, и чем больше заходились в радости лорды и леди, тем сильнее мрачнел Габриэл. Предчувствие опасности вновь укололо его сердце, но, озираясь по сторонам и обводя глазами гостей, он понятия не имел, откуда ждать удара.

Лунный свет потух и король взял слово. Старый владыка приветственно вскинул увенчанную драгоценными кольцами руку и поднялся. Хриплым властный голос потек над столицей штормовым прибоем:

— Жители Эр-Морвэна! Каждый год в день Луны мы отмечаем праздник Иссиль! Ее свет наполняет наши сердца силой и отвагой. Ее сияние освещает путь нашего народа! Этот свет не потухнет никогда! Сегодня Луноликая ниспослала свое благословение! Мы омыты ее чистым девственным светом!

Грохот барабанов разоткал тишину, а флейта залилась печалью. На площадь выбежали хрупкие танцовщицы — эдельвейтки, прибывшие по личному приглашению короля. Слившись в стройный ряд, остроухие краснокожие девушки в пестрых шелковых платках с золотыми украшениями на шее, запястьях рук и ног закружились в головокружительно вихре хоровода. Легчайшие ткани взлетели и поплыли в душном, пропахшем вишневыми и гранатовыми наливками, корицей и пряными травами воздухе, обвивая их стройные полуобнаженные тела.

Теобальд устало опустился на трон. Брегон нервно процедил:

— Когда ты объявишь приемника? Я устал ждать.

— Всему свое время, — не взглянув на сына, ответил король. — Через минуту ты все узнаешь.

Неожиданная дрожь в руках захватила внимание Теобальда. Неудовлетворенный прохладным ответом, принц откинулся в кожаном кресле, стискивая серебряные перила до боли в костяшках. Еще мгновенье и он выскажет отцу все, что думает!

— Спокойно, повелитель, спокойно, — тихий голос мягко остудил его пыл.

— Сэт, как я могу быть спокоен, когда все к чему я стремился столько лет, выскальзывает из рук!

— Не время для страхов. Еще ничего не потеряно. Возможно судьба…

— Судьба? — Зло прорычал принц, — что ты несешь, дурень! Какая судьба! Как только закончится танец, отец назовет имя. Но не мое! Кто угодно, только не я. Не я! — Брегон скреб когтями серебро. — Для меня все потеряно… если отец выберет приемником одного из шерлов я не смогу противиться его воле. Причины нет. Каждый из них равен мне и королю. Каждый из них одарен правом взойти на престол. Это не противоречит Трем законам. Не противоречит Мирозданию.

Одержимый яростью, он хотел вскочить с трона, но, заметив одну из танцовщиц, потерял голову.

Она выступила из полупрозрачных шелковых завес. Маленькие серебристые ступни отражались в плитах черного мрамора. Пепельные волосы окружали ее снежным облаком, спадая на хрупкие плечики прядями мерцающих бриллиантов. Белоснежное платье из легкой невесомой ткани обвивало стройную фигуру. В тяжелом воздухе подол, ниспадавший густыми складками, был подобен твердому холодному мрамору. Огромные изумрудные глаза глядели сквозь прорези черной бархатистой маски прямо на Теобальда.