Эльфийская сага. Изгнанник (СИ) - Марлин Юлия - Страница 21

Габриэл, дернув бровью, усмехнулся. Молодой шерл с детства недолюбливал черных гоблинов больше прочих народов Триона, а уж после расправы над Дредом, так и вовсе проникся лютой ненавистью к этому грязному ничтожному отребью, зовущему себя народом. Весть о том, как горстку тупоголовых грорвов, притворявшихся благородной расой, лихо уделала воительница в другое время позабавила бы его, но сейчас темному эльфу стало не до смеха.

— Освободила пленных?

— Да, лорд, освободила.

— Всех?

— Большинство, — отвечал погорелец в облаках черного марева. — К тем, что остались в темницах, уже не добраться. Своды пещер обрушились. Прохода нет. — Гоблин резко ударил кулаком о золу, — эта гадина лишила нас полугодовой выручки! Мы разорены! Разорены!

— Печально слышать, — бросил Габриэл и с отвращением сплюнул, показывая явное презрение к занятию местных жителей.

Черный гоблин захрипел от злости и взглянул на наглеца. На первых порах, он принял его за покупателя, прибывшего за живым товаром, однако рассмотреть, кто с ним говорил: эльф, орк, гоблин, тролль — не успел. Габриэл демонстративно и совершенно бесстрашно развернулся и направился дальше, ведя коня в поводу. Все, что осталось работорговцу — узреть развивавшуюся тяжесть бархатного плаща, пылающего искрами лунного серебра, глухой капюшон и круп серого кохейлана с длинным шелковистым хвостом.

— Плохо дело, — проговорил Хилый, когда молодой шерл застыл у груды обломков «Секиры и кулака».

Густой смог столпом непроницаемого облака вздымался в светлеющее небо. Тлеющие деревянные перекрытия потрескивали, среди мусора что-то с грохотом разрывалось, видно, лопались стеклянные бутылки и окованные лампы. Вокруг пепелища с проклятьями кружили гоблины.

— Белый Лебедь неуловима, — застонал доверенный принца, ожидая, что теперь ему точно не увернуться из-под горячей руки разгневанного главнокомандующего. — Все пропало, все пропало!

Габриэл в полголоса приказал:

— Закрой рот.

Хилый понурил голову. По впалым щекам полукровки носились желваки, зубы тихо поклацивали — долго молчать он не мог.

— Вот ведь тварь! И почему ее называют Белый Лебедь, она ведь баба? Правильно звать ее Белая Лебедь! Нет, это я так, размышляю, мой господин. Но я ведь прав? Баба она и есть баба! Хотя, черт с ней! Это ее имя, пусть называет себя как хочет! Хоть тьмой, хоть рассветом, хоть задницей осла! Что нам теперь делать?

— Я уезжаю, — бросил шерл, сдерживая гнев, обуявший его впервые с момента гибели Эбертрейла. — Прощай.

— А… — полукровка рухнул на колени и склонил голову, — вы меня не накажете?

— Не накажу.

Хилый вздрогнул и покосился на эльфа. Габриэл проявил милость, не казнив оскорбившего его солдата, хотя был в своем праве. Для полукровки это означало только одно — с этого часа он переходил в собственность шерла и был обязан служить ему до тех пор, пока шерл не освободит его или пока это не «сделает» смерть.

— Возвращайся в Сторм, — повелел ему новый владелец. — Сиди там и не высовывайся. На послания принца не отвечай. Если ты мне понадобишься, я сообщу.

— Да, господин. Все сделаю.

— И последнее, — пригрозил Габриэл. — Не напивайся больше до полусмерти. Если узнаю, что пьешь — найду и накажу.

* * *

Осеннее солнце лениво карабкалось по южному склону Гор Жизни и снежные пики золотились в рассветном огне. Хмурые облака сносило на запад — наступал ясный, холодный день середины сентября. Чем выше всходило светило, тем ярче синели лазурные небеса над Серебряной Заводью. Крошечный городок лесных эльфов, стиснутый с востока еловыми чащами, с запада — неприступными склонами гор, с севера — пологими холмами и узкой одноименной рекой, просыпался.

В домиках, разбросанных по краю долины, распахивались ставни и отворялись двери. Надо признать, домики здесь были очень похожи: отстроенные из белого полированного камня, блестевшего, как перламутр. В узких стрельчатых окнах с разноцветными витражами разгорались утренние огни; узорные дубовые двери хлопали, как крылья бабочек; крылечки, украшенные серебряной лепниной, искрились капельками осенней росы. Узенькие тропки, поросшие душистыми травами, петляли меж эльфийских жилищ затейливыми спиралями. Цветущие сады зеленели в кайме плетенных изгородей: нежные гортензии и розовые лилии благоухали сладостью, фиолетовые петуньи и бледно-голубые лобелии радовали нежными красками.

Всюду вились двойные лазурные стяги с изображением флейты, оплетенной вьюном. Собственные гербы полагались эльфийским валларро — владыкам над городами, государствами, крепостями. Валларро Агроэлл Летняя Флейта правил Серебряной Заводью с незапамятных времен и всегда над его вотчиной порхала флейта в лазури. Вообще, родовыми эмблемами могли похвастаться только потомки Высоких Эльфов. В их число входили Аннориен Золотое Солнце с гербом золотого крылатого солнца; Семь валларро Эмин Элэма живущие под символом града, заключенного кругом сияющих звезд; Иллиодор — владыка высокогорных эльфов, венчанный знаменем Правосудных Весов, и другие властители Детей Рассвета, разбросанные по равнинам, лугам и лесам.

Что же до лесных эльфов, они предпочитали селиться в лесах и долинах, по берегам рек и озер, избегая каменных твердынь и теней неприступных стен и несокрушимых башен. Серебряная Заводь была одной из множества поселений — пышная, прекрасная и свободная, как гордые птицы далекого Запада. Формально между Заводью и эльфами Железного Эр-Морвэна действовало перемирие, но жители с валларро Агроэллом во главе, помня о непостоянстве темных сородичей, всегда были наготове. Особенно, осенью и зимой, когда помимо вылазок исчадий ночи на беззащитный эльфийский «островок» зарились голодные тролли запада, свирепые гоблины юга и охочие до чужого богатства орки-степняки востока.

Несмотря на ранее утро на Фетровой улице, мощенной серым камнем, под кронами желтеющих вязов толпилась детвора. Стайка русоволосых мальчиков и девочек, в серебристо-белых и светло-зеленых одеждах, резвилась в лучах рассветного солнца. Сонную тишину наполнял их заливистый смех.

— Защищайся! — Крикнул мальчик и поднял деревянный меч. — Тебе не спастись!

Друг принял вызов.

— Я готов!

Они скрестили оружие возле каменной чаши фонтана, украшенной изваяниями лебедей изогнувших шеи и раскинувших крылья. В прозрачном осеннем воздухе застучали деревянные мечи, запели высокие голоса. Увлекшись шуточной битвой, мальчишки не заметили трех юных эльфиек, возвращавшихся от берега реки. Девушки мягко ступали по плитам и несли серебряные кувшины, наполненные до краев. Эмми и Глэсс отбежали в последний миг, и на пути «рыцарей» осталась только Арианна.

Юная красавица с изящным станом, овальным лицом и искрящимися изумрудными глазами плыла по дороге с грацией лебедя. На ней сверкало двойное серебристое платье из дорого халлийского шелка с воротом под шею и длинными широкими рукавами, перехваченными у локтей серебряными браслетами в виде переплетенных ветвей оливы. Сверкающий подол тек по плитам рекой белого золота. Длинные шелковистые волосы цвета жемчужного пепла, рассыпанные по спине, в утреннем свете отливали нежнейшим звездным блеском. Даже звезды не могли оторвать глаз от ее неземной красоты, что затмевала их вечное полуночное сияние.

Увидев эльфийку, мальчики заголосили:

— Арианна! Арианна! Когда ты обучишь нас сражаться на мечах? Ты обещала! Обещала!

— Смотри, вот как я умею! — Пропел малыш, только что наступавший на друга. Он взмахнул игрушечным мечом. — Видишь? А вот еще! Смотри!

Она тепло улыбнулась, отставила на бортик фонтана серебряный кувшин, отразившийся в зеркале льющей воды, и пообещала:

— Как только управлюсь с делами, я вернусь, а пока разучивайте движения, которые я показала вчера. Договорились?

Дети дружно закивали. Мальчик снова заговорил, взмахивая мечом, но его звонкий голос заглушили громкие крики, донесшиеся со стороны западных предгорий.

— Сюда! Сюда! Помогите!

Девушка, всколыхнув воздушными юбками, бросилась к склонам, поросшим вереском и морошкой. За ней поспешили молодые эльфы, а впереди — валларро Агроэлл, высокий и тощий эльф, с волосами до пояса и бледным непроницаемым лицом. Облаченный в простой серый плащ и темные сапоги он излучал подернутую инеем мудрость, жившую в блеске его глубоких светло-зеленых глаз, и первым постиг скорбь сородичей, спускавшихся с нагорий.