Выбор альфы (СИ) - Элли Милау - Страница 38

- Извини, не хотел, - раскаивается он в ответ, и я верю его искреннему взгляду, он не знал. - Я возвращаюсь?

- Да, если там все улажено, - киваю ему.

- Улажено, - подтверждает и я, одобряя его приезд, отключаюсь.

Новости мы обсудим с ним позже, когда он появится здесь. Одно радует - ехать никуда не нужно, хотя стоило бы – беспокоят меня эти нападения, но Айри нельзя оставлять одну. Лизианна говорила, нужно действовать, как человек, а человек бы не оставил свою жену в тяжелую минуту. Айрина на многое пошла ради матери и это важно для нее, тем более она пока еще не знает, что я собираюсь помочь.

Только… когда я рисовал план в своей голове по завоеванию пары, думал, что удобно и верно расположил карты, воспользовавшись моментом, когда ей нужна была помощь. Что может лучше расположить к человеку, чем благодарность? Она должна была многое изменить. Но Айрина не поддается четкому анализу, а мой план только то и делает, что сбоит. Частично и я в этом виноват, иногда инстинкты слишком сложно сдерживать. Волк хочет обладать парой уже сейчас, он не понимает моего промедления. Тем более для него все просто – метка поставлена, она уже его, но я осознаю, что если не дам ей время свыкнуться с мыслью, что она теперь моя пара, пропасть между нами только увеличиться, а я этого не хочу.

Но вот когда в машине звучит тот самый вопрос – о беременности, понимаю, что те несколько шагов, что сделал навстречу, приближая ее к себе, снова перечеркнуты одним словом – «да», а пара моя окончательно сорвалась и что делать теперь, я просто не знаю. Даже волк скулит под кожей от той обреченности, что обрушивается на меня вместе с нахлынувшей эманацией чувств пары.

Айрина

Бесконечный бег… как хомяк в колесе, только и набирая обороты, сначала от оборотней в целом из-за панического страха быть однажды схваченной и найденной после с перегрызенным горлом, а теперь от реальности. Хочется уйти, закрыться, не видеть обеспокоенное лицо, что склоняется надо мной, спокойствия хочется, порадоваться за маму хочется, а не могу… потому что моя жизнь катится куда-то в пропасть и я не могу из нее выбраться, только лечу все дальше и дальше, нескончаемое падение, бесконечный бег.

- Маленькая моя, все будет хорошо, я все решу, - слышу его голос, а мне безразлично, что он говорит – ничего не будет…

Щенки… так же они называют детей? Да, точно – щенки. Будут бегать по дому, а я ходить беременной из раза в раз, как свиноматка… ее же из меня он хочет сделать, да? Чтобы вынашивала детенышей и молчала, не важно, что она чувствует по этому поводу, главное – результат.

И вот не верю я в его чувства, не верю. Как он вообще может любить? Ломать и любить? Но я не дом, что можно отстроить заново, однажды разрушив. Нет. Зажмуриваюсь, не хочу видеть эту маску, что мне кажется на его лице, еще бы беруши в уши вставить, чтобы не слышать его ложь. Какая любовь, Диамон? Какая?

- Ты из-за щенков это все? – вдруг резко распахиваю глаза и смотрю безразлично в его – беспокойные, волнующиеся напротив, просто хочу знать права ли я, потому что в парность я не верю, иначе бы тоже что-то чувствовала, а я ничего – будто выжженная земля вместо сердца. А он, видимо, не понимает вопроса, не отвечает, молчит, только смотрит в глаза, что-то разыскивая в них.

- Не из-за них, - качает годовой, - как ты не понимаешь? Ты все для меня.

- Тогда зачем все это, Диамон? Зачем? Это неправильно – командовать, заставлять и рычать, если что-то не нравится, кусать, чтобы испытывала вожделение, так не должно быть.

- Так, научи как должно? Я просто, - чешет лоб и тянет свои волосы на голове, - я не знаю.

- Поздно, - зажмуриваюсь и отворачиваюсь к стене, сворачиваясь в клубок на диване, на который он меня положил, а ведь я даже не заметила, как в доме его оказалась, разговор в машине помню, а дальше пустота, будто выпала на несколько минут из реальности.

- Я все сделаю, только скажи, - слышу его тихое за спиной, но не отвечаю.

Пусть уйдет, пусть оставит меня и он будто слышит мою молчаливую просьбу – поднимается, диван под его весом пружинит, а затем раздает хлопок двери. Ушел, слава Богу.

Глава 18

Несколько дней, пока мама в больнице, пролетают для меня как в тумане. Что-то делаю, куда-то иду, навещаю маму, надевая на лицо маску безмятежности, большой радости за нее, и это все под надзором альфы, что хищной птицей кружит над моей головой, не давая расслабиться. Жалею ли я себя? Жалею. Разве я заслужила? Что я сделала такого, чтобы жизнь вот так меня наказывала? Дети… мужчина… из вида, которого стоит опасаться. Первая близость… отобранная им – все неправильно. Хочется, чтобы все это было сном, но я так и не просыпаюсь.

- Маленькая, мороженое хочешь? – спрашивает мужчина, когда мы возвращаемся из больницы.

Не на машине, правда – пешком, еще и за руку держит, чтобы не вырывалась? Или, чтобы всем показать, что у нас все хорошо? А у нас – нет, ни капли, я просто молчу большинство времени, впав в какую-то апатию, когда все равно, что происходит, лишь бы не трогали, но меня с упорством – трогают. Зато для прохожих, что видят нас на улице, наши соединенные руки, видимо, хороший знак, потому что провожают нас улыбками, кто-то даже подходит и поздравляет альфу. Не меня, конечно, меня не с чем поздравлять – его.

Не отвечаю, смотрю вперед, он что-то говорит о хорошей погоде, об отпуске, а я слушаю краем уха, но в голове все прокручиваю разговор с мамой в больнице:

- Я была неправа, насчет них, нельзя судить о целом виде только из-за одного, что сделал больно.

- О чем ты мама? – спросила я тогда, но мама отвела взгляд и так и не ответила, только Диамону начала дифирамбы петь. Какой он хороший, замечательный… что не оставил ее в беде, а ведь она никто ему, даже не в его стае, а мне зубы сводило от восторга направленного на оборотня, что разрушил мне жизнь.

- А ты знала, что мы подписали вхождение в стаю Кристиана? – спросила аккуратно, выискивая ответ на ее лице, а мама… мама отвела взгляд, неловко ей стало под моим внимательным, и этот жест уже стал ответом. Как она только могла? Подумала я. Мы же вместе ненавидели оборотней, вместе против них были… а сколько раз она мне говорила избегать их общества, не разговаривать, переходить на другую сторону дороги, если увижу оборотня? Не сосчитать. А теперь, оказывается, знала… но мама поспешила объяснить.

- Не сразу, милая, ты же помнишь, как мы радовались, что мне такую работу предложили? – я кивнула, а она продолжила, - это же такой рост – сразу в начальники, плюс зарплата высокая, премии. Мы бы больше нужды не знали… Вот я и повелась на золотые горы, дом здесь купила, радовалась, что переехали, я ведь даже, когда на работу вышла в первый день, чтобы с коллективом познакомиться, еще не догадывалась о подводных камнях. Помнишь же мое негодование, когда выяснилось, сколько оборотней здесь? – мой кивок снова был тому подтверждением, - так вот, я и высказала свое к ним отношение… - замолчала она, а я переспросила.

- А дальше?

- А дальше… про увольнение ты же помнишь? Помнишь, конечно, вот и пригрозили мне им, но я не так увольнения боялась, как жить с ними не хотела, не испугалась. «Увольняйте», - сказала, но Кристиана разозлило непринятие его авторитета, вот он и пообещал мне, что дом мы здесь не продадим, даже если уедем. А ведь мы все сбережения потратили, у нас бы ничего не осталось, я не могла тебя так подвести. Пришлось подписать у мэра согласие. У меня просто выхода не было, понимаешь? А потом эта болезнь... – я отвела взгляд в сторону, понимаю все, конечно.

Она ведь, как и я в ловушку попала, и так неприятно от этого стало, но не настолько сильно, как от ее последующих слов, вот они-то меня и добили. Потому что она под гнетом обстоятельств изменила свое отношение к оборотням в лучшую сторону, а я... я так и осталась задыхаться непринятием.

- Прости, что не сказала, но все не так плохо оказалось, оборотни «своих» защищают. Я даже не думала, что так может быть, и вот посмотри – я здорова, - улыбнулась она, а я сжала ее руку в ответ.