Eden (ЛП) - "obsessmuch" - Страница 132

Она в ярости хватает его за плечо, разворачивая к себе.

Подаюсь немного назад, и слава Богу, мантия все еще скрывает меня.

— Ты жалок! — шипит она. — Как ты мог бросить меня ради грязной маленькой…

— Я уже тысячу раз говорил тебе, — он вновь прерывает ее, в голосе звенят железные нотки, — что между мной и грязнокровкой ничего нет. Коли уж хочешь правды, то я порвал с тобой, потому что ты меня бесишь. Всегда бесила и будешь бесить до скончания веков.

Какое-то время она пытается справиться с шоком, но быстро находит что сказать.

— А она тебя не бесит? — гневно шепчет она. — С этими невыносимыми замашками всезнайки и святоши.

Она умолкает на мгновение, а затем усмехается.

— Разве может она сравниться со мной? — охрипшим голосом спрашивает она. — О моей красоте слагают легенды. Ради тебя я готова на все — даже на то, о чем она и помыслить не может…

— Я не хочу продолжать этот разговор, — он начинает злиться. — Если у тебя осталась хоть капля гордости, ты сейчас же пойдешь и ляжешь спать. Возможно, завтра ты сможешь увидеться со своим мужем. Я более чем уверен, что Рудольфус очень соскучился по своей драгоценной женушке.

Она вот-вот лопнет от злости.

— Не упоминай при мне этого неблагодарного! — шипит она. — Он мне не ровня. Я вышла замуж по тем же причинам, что и ты — женился, — выгода и социальное положение, — ничего более!

Она хватает его за отвороты мантии.

— Как ты не понимаешь, Люциус? Мы же одного поля ягоды. Ты и я. Нами управляет наша гордость, и мы оба в розыске. Мы занимаем высокое положение в кругу Темного Лорда, потому что ни тебя, ни меня никогда не мучили угрызения совести, в отличие от других…

Он убирает ее руки от себя, на лице застыло ожесточенное выражение.

— О, пожалуйста, не ставь нас на одну ступень. Между нами — пропасть.

Когда-то — давным-давно — он сказал мне почти то же самое. Между нами столько различий, грязнокровка…

— Знаешь, как меня называет грязнокровка? — кажется, он решил развлечься.

И я перестаю дышать на то время, пока он тянет эффектную паузу.

— Она считает меня чудовищем, олицетворением всего зла на земле. И как знать — может, она и права, — тихо произносит он. — Возможно, твердость характера и отсутствие сомнений и колебаний присущи лишь отпетым негодяям.

— Мы не такие, Люциус, — Беллатрикс надменно задирает голову вверх, глядя ему в глаза.

— А если так, Белла? — вкрадчиво перебивает ее Люциус. — Может быть, мы действительно — зло. Я могу признать это, потому что я в здравом уме, чего не могу сказать о тебе. Я сознательно ступил на этот путь, ты же… действовала импульсивно.

Но… разве сознательное решение не хуже? У нее, по крайней мере, есть оправдание своим поступкам.

Она становится белее мела и, скривившись, гневно бросает:

— У тебя каменное сердце.

Он усмехается, качая головой.

— Ты никогда не думала, что мы были лишь наказанием друг для друга? Но я больше не намерен терпеть это.

Она скалится.

— Боже, — шепчет она, — да что эта грязнокровка — приверженка высоких гриффиндорских идеалов — может иметь общего с бессердечным монстром вроде тебя?

Он глубоко вздыхает. Сердце бешено стучит, причиняя невыносимую боль, потому что не думаю, что даже я знаю ответ на этот вопрос.

— Я больше не буду повторять: она — лишь моя пленница.

Истерический смех эхом разносится по коридору.

— Продолжай убеждать себя, если это очистит твою совесть, — задыхаясь, произносит она. — Я могу и подождать. Месяцем больше, месяцем меньше… какая разница!

— Ради Бога, о чем ты? — раздраженно спрашивает Люциус.

Ее улыбка не сулит ничего хорошего.

— Девчонка умрет, Люциус. — Определенно эта мысль доставляет ей неземное удовольствие. — Она слишком много знает, чтобы уйти отсюда живой. Ты же знаешь: когда Поттер сдохнет, она составит ему компанию. И ты должен будешь лично устранить ее. Так что я подожду. И когда она умрет от твоей руки, я буду знать: было лишь вопросом времени то, что ты вернешься ко мне…

Он наотмашь бьет ее по лицу, и она падает на пол, вскрикивая от боли.

Но ее слова все еще звучат в моей голове. Люциус… Люциус должен будет убить меня. Он станет моим палачом, он должен будет сделать это…

Вполне закономерный финал, не так ли?

Ужас и ненависть смешались в глазах Люциуса, и его ужас — отражение того, что чувствую я.

— Даже если бы я спал с грязнокровкой, — от его яростного шипения у меня волосы дыбом встают, — ничто, в том числе и ее смерть, не заставило бы меня вернуться к такой злобной старой гарпии, как ты.

Ее лицо искажает гнев, но прежде чем она успевает ответить, он хватает ее за волосы и отталкивает подальше от себя.

— Пошла вон, — зло бросает он.

Если бы взглядом можно было убивать, Люциус был бы уже хладным трупом.

Я едва дышу от страха, но она, кажется, не собирается продолжать ссору. Поднявшись на ноги, она смотрит прямо на него, в ее глазах полыхает ненависть.

— Предатель крови, — сквозь зубы выплевывает она, а затем, развернувшись, уходит и громко хлопает дверью в конце коридора.

Какое-то время он смотрит в пустоту перед собой. Догадываюсь, что он обдумывает ее слова. Должно быть, они ранили его в самое сердце. Боль, которую причиняют эти слова, не может сравниться ни с чем. Предатель крови, предатель крови, предатель крови…

Он много раз говорил мне, что быть предателем крови — это все равно что быть грязнокровкой, если вообще не хуже. Ведь грязнокровки не могут выбирать себе статус.

А вот предатели крови…

Может, он вернет меня в мою комнату. И даже ударит при этом.

И покончит с этим безумием навсегда. Здесь и сейчас.

Он оборачивается, и я вздрагиваю от страха, не зная, что он собирается сделать, но он лишь открывает дверь в свою комнату.

— Тебе лучше войти, — он говорит так тихо, что я с трудом разбираю слова.

Поспешно переступаю порог, задевая его руку мантией, чтобы дать понять: я вошла.

Он запирает дверь, и мы остаемся наедине.

Пару секунд он смотрит на дверь, нахмурившись.

— Дай мне увидеть тебя, — произносит он, все еще стоя спиной ко мне.

Сбрасываю с себя мантию-невидимку, и она бесформенной массой оседает у моих ног.

Он поворачивается ко мне, осматривая меня с ног до головы, а затем протягивает руку и заправляет локон волос мне за ухо.

— Ты действительно стоишь того? — тихо спрашивает он.

Я не отвечаю. Просто не знаю, что сказать.

Все, на что я сейчас способна, — это открыто смотреть ему в глаза, собрав в кулак жалкие остатки гордости.

Он вздыхает и, убрав руку, отводит взгляд.

— Она назвала меня предателем крови, — мрачно произносит он. — Никогда не думал, что доживу до того дня, когда имя Малфоя будет заклеймено как… не обязательно мое, но любого из Малфоев.

Меня немного трясет. Она сделала ему очень больно, и я знаю, на ком он отыграется за это. Я слишком хорошо его знаю.

— Разве это важно — то, как она назвала тебя? — страх подталкивает меня говорить.

— Ты не представляешь, что это за оскорбление, — хмурится он.

— Еще хуже, чем «грязнокровка»? — спрашиваю я.

Он открывает рот, собираясь что-то сказать, но вместо этого глубоко вздыхает, а через несколько секунд отвечает:

— Что толку тратить время на объяснения? — У меня такое чувство, что вначале он хотел сказать вовсе не это. — Ты никогда не поймешь.

Недовольно вздыхаю, но он вновь отворачивается от меня, не обращая внимания на мое состояние.

Почему ему так больно? Из-за оскорбления или из-за того, что это она обвинила его в предательстве?

— Она все еще небезразлична тебе? — не уверена, что хочу знать ответ на этот вопрос. — Ее мнение так много для тебя значит?

Он горько усмехается, все еще отказываясь смотреть на меня.

— Она никогда ничего для меня не значила, — признается он. — Она не заслужила ничьей заботы.

Словно гора с плеч. Как бы сильно мне ни хотелось забыть ее слова, но я вынуждена согласиться с ними. Как я могу соперничать со столь красивой ведьмой, у которой за плечами богатый опыт и… все такое.