Eden (ЛП) - "obsessmuch" - Страница 121

— Не строй из себя святошу, — тихо произносит он. — И не сваливай все на меня. Ты сдала своих друзей, пырнула меня ножом, наложила на меня Круцио.

— Вы вынудили меня пойти на это! — Голос дрожит. — Я не виновата. Вы, и только вы ответственны за все. На каждое действие всегда найдется противодействие. Кому как не вам знать об этом?

Повисла долгая пауза.

— Что бы я ни сделал, ты сама напросилась, — наконец, шепчет он.

— Да, — озлобленно кидаю я, — когда-то вы уже говорили нечто подобное!

Он стремительно бледнеет, и я понимаю, что просто обязана вернуть разговор в безопасное русло. Мы балансируем на грани, ходим по лезвию бритвы, и необходимо вернуться на твердую почву. Не хочу давать ему лишний повод вновь пытать и издеваться надо мной.

— Эйвери сказал, что Джинни вернут в родительский дом, — чуть вопросительные нотки звучат в моем голосе.

— Именно так, — он абсолютно спокоен и собран, и, кажется, даже вздохнул с облегчением.

— Почему ее не оставили здесь?

Не знаю, почему задаю ему этот вопрос. Я не хочу, чтобы она была здесь, но мне просто нужна какая-то сторонняя тема для разговора.

Он машет рукой.

— Она нам не нужна. У нас в руках и так двое лучших друзей Поттера, один из которых — Уизли — гарантирует нам преданность всей семьи. Держать еще одного Уизли под замком — это лишняя трата сил и времени.

Молча смотрю на него. Нет, не стану наталкивать его на мысль…

Но тут его губы расплываются в улыбке.

— Тебе интересно, помню ли я об их интрижке с Поттером.

Ни намека на вопрос, четкое утверждение.

Открываю рот и тут же захлопываю его, не зная, что сказать. Любой из ответов может привести к печальным последствиям.

Он улыбается чуть шире.

— Я не забыл. Но какой нам прок от бывшей подружки Поттера? Гораздо эффективнее держать в плену тех, кто ему до сих пор дорог.

— Она не просто дорога ему, он любил ее! — Выкрикиваю в порыве, забыв о данном себе обещании молчать.

— Сомневаюсь, — в запале бросает он. — Если бы она была ему так дорога, он никогда бы не отпустил ее…

Слова повисают в наступившей тишине. Он осознал свою ошибку. И я тоже ее поняла. А как же иначе? Те же самые слова он сказал мне, когда преследовал меня в Норе. Я до сих пор слышу их в своих самых ужасных кошмарах…

Ты не сбежишь от меня. Гореть мне в аду, если я дам тебе уйти. Я никогда не отпущу тебя…

И я точно знаю, что те слова не были пустым звуком, он никогда меня не отпустит. Он лучше умрет, чем даст мне уйти, и это несмотря на то, что он ненавидит меня и хочет, чтобы я как можно быстрее сдохла, потому что по моей вине ему стала дорога грязнокровка. А за такое не прощают.

Глубоко вздыхаю.

— Порой, если вам кто-то небезразличен, ваши желания отходят на второй план, — дрожащим голосом начинаю я. — Вы поступаете так, как будет лучше для другого, даже если для этого приходится переступать через себя. Даже если вам невыносимо больно, вы все равно делаете то, что в его интересах.

Он смотрит на меня так, словно не понимает ни слова, из того, что я говорю. Как будто я изъясняюсь на чужом языке.

И выглядит почти сбитым с толку.

Снова глубоко вздыхаю, как перед погружением. Я должна произнести то, что вертится на языке. Даже зная, к чему это приведет.

— Вы отпустите меня, Люциус?

Не знаю, почему я сказала это, действительно не представляю, зачем. Его лицо искажается яростью, и я понимаю, что, возможно, совершила самую ужасную ошибку в своей жизни, но мне уже все равно…

— Что, прости? — В его голосе звучат стальные нотки.

Сжимаю кулаки, до боли впиваясь ногтями в кожу. Только это никак не помогает успокоить расшалившиеся нервы.

— Если я, правда, вам небезразлична, вы отпустите меня, — шепотом продолжаю я, — ведь так?

— Конечно же, нет! — Шипит он. — Как ты смеешь даже спрашивать об этом? Ты знаешь, что будет, если я отпущу тебя?

С трудом сглатываю вставший в горле ком, пытаясь справиться с охватывающим меня страхом.

— С вами будет покончено, — тихо произношу я. — Волдеморт убьет вас в тот же миг.

— Верно, — кивает он. — И что касается твоего предположения о том, что ты якобы мне небезразлична… это нелепо, слышишь? — Ядовито шепчет он.

Несмотря на выступившие слезы, я все же уверена, все сказанное им — ложь. От первого до последнего слова. И это придает мне сил.

— Даже если бы вы отпустили меня, я бы не ушла, — слезы тихо скатываются по щекам, потому что — да поможет мне Бог! — в эту минуту я говорю сущую правду.

Пару мгновений он смотрит на меня, а затем подается чуть вперед, делая шаг в моем направлении.

Но тут же замирает, словно что-то внезапно останавливает его, или он сам не позволяет себе двигаться дальше.

— Так ты говоришь, — начинает он, пристально вглядываясь в мое лицо, — что, даруй я тебе свободу, ты бы осталась? Отказалась бы от возможности покинуть это место живой и невредимой?

Все еще дрожа, медленно киваю, едва дыша от страха перед тем, что собираюсь сказать. Но слова должны быть озвучены. Он должен знать.

— Да, я бы осталась, — шепотом. — Потому что я знаю, что тогда будет с вами.

Так мало слов, но и этого более чем достаточно. Возможно, я только что подписала себе смертный приговор, но назад пути уже нет. Слово — не воробей…

Он смотрит на меня так, словно я только что подтвердила самые худшие его опасения.

— Не делай этого, грязнокровка, — шепчет он.

Он делает еще один шаг в мою сторону. Его глаза метают молнии, и в своей ярости он мало похож на человека.

— Не знаю, что вы…

— Ты прекрасно знаешь, о чем я! — Он приближается, заставляя меня отступать назад, к стене. Его лицо белее мела от ярости. — Я больше не поддамся!

— Но почему? — Все еще размеренно отступая назад, спрашиваю я. — Почему нет?

— Ты знаешь, почему! — Кричит он, повторяя слова, что сказал мне однажды. — Всю свою жизнь я посвятил истреблению таких, как ты, с лица земли! Я убил сотни — нет, тысячи! — магглов и грязнокровок. Я вырывал плачущих детей из рук их рыдающих матерей! И посылал проклятья в спину безоружных и невинных людей!

Пытаюсь уйти с его пути, его настроение приводит меня в состоянии паники.

— Но вы не должны были! — С отчаянием в голосе возражаю я. — У вас был выбор…

Он бьет меня наотмашь по лицу. С криком падаю на пол, и он, склонившись надо мной, выворачивает мое запястье, заставляя смотреть ему в глаза. Сердце уходит в пятки от страха, когда я встречаюсь взглядом с его горящими ненавистью глазами.

— Не было у меня никакого выбора! — Шипит он. — А если бы и был, я горжусь тем, что творил, слышишь меня?! Я не успокоюсь, пока не уничтожу последнюю грязнокровку. И если мне предстоит убить еще сотни тысяч грязнокровкок, я буду убивать их снова и снова!

Меня трясет, слезы текут по щекам, но я продолжаю, как зачарованная, смотреть в его безжалостные серые глаза. Я знаю, кто он, знаю его, как никто другой, и неизвестно почему, но это чудовище становится частью меня.

— А как же я? — Голос ломается на последнем слове. — Что вы будете делать, когда Волдеморт отдаст прямой приказ убить меня?

Он напряженно замирает на несколько мгновений, и я вижу ужас в его глазах. Он напуган — это ясно, как Божий день.

Он резко отпускает моё запястье, будто обжегшись, и, поднявшись, отходит в другой конец комнаты и замирает, не смея повернуться лицом ко мне.

Поднимаюсь с пола на негнущихся ногах и, чем дольше смотрю на него, тем четче понимаю, что мы застряли в этом порочном круге навечно. Он — моя смерть. В прямом смысле, или в переносном, это уже не имеет значения.

— Господи, что же случилось с вами, что вы стали таким? — Шепотом спрашиваю его.

Спустя несколько секунд он поворачивается ко мне с издевательской усмешкой на губах, каким-то образом ему удалось прогнать страх, еще минуту назад плескавшийся в серых глубинах его глаз.

— Ничего, грязнокровка, — возражает он. — Ничего кардинального, что резко изменило бы меня, не происходило. Я таким родился. Я — это я.