Невеста смерти (СИ) - Скрипник Людмила - Страница 95

— Крепкий парень. И инициативный.

— Мне нужны такие.

— Да и мне, — вздохнул префект, с отвращением рассматривая свою прожженную в нескольких местах тунику и покрытые сажей руки. — Но он же не римлянин.

— Гражданство можно и дать.

— Так он и не свободный. Но это как раз самое простое, выкупим. А он сам как? Может, он фуллонику мечтает завести на свободе, а не голову подставлять за государство, сделавшее его рабом.

Гайя вздохнула:

— Тут все не так просто… Прости, если причиню тебе боль. Наверное, лучше, если бы ты это узнал от своих домашних. Но раз уж так вышло…

И префект сквозь усталость и головную боль в который раз услышал ту историю про якобы данное его братом в пылу боя обещание незнакомому капитану северного корабля, невесть как и по каким рекам заплывшего в Геллеспонт и там ввязавшегося в драку римской триремы с морскими разбойниками.

— Значит, все же правда…

— Видимо, да.

— Я б хотел его увидеть.

— Он тут. В моей палатке.

— Вот как?

— Я же все равно должна была находиться в штабе. Так что мне не жалко. А ему перепало в схватке. Кстати, могу обрадовать. Не знаю, что еще, но помощь раненым оказывать твоя воспитанница таки умеет. Перевязала она его толково.

— Ну хоть это радует. Среди всего-то… Раз уж ты тут стоишь, полей-ка мне на спину, — и он наклонился, подставив спину под ведро с водой.

Усталый, полуголый и мокрый Марс с мокрыми после капитального мытья и стирки доспехами в руках откинул полог палатки — и замер. На койке Гайи отчетливо выделялись свисающие до пола светлые волосы, которые еще можно было принять в полутьме за гайины, а вот широченное плечо, густо покрытое черными узорами, перепутать было нельзя ни с чем.

Марс аккуратно положил доспехи на пол и приблизился к спящему Рагнару. Северянин спал так самозабвенно, что даже не проснулся, разметавшись беспечно на постели его любимой. Несмотря на то, что одно плечо и запястья Рагнара были забинтованы, в душе Марса поднялось желание скинуть его пинками с этой узкой складной койки, покрытой тонким грубым одеялом и простой льняной простыней. Он решил, что внезапная холодность Гайи связана с тем, что она затосковала по оставленному в лудусе любимому…

— Рагнар? Что ты тут делаешь?

— Марс? Ты снишься?

— Врежу, поймешь.

— Ты чего? — Рагнар с удивлением смотрел на друга.

— Ты почему в ее постели?

— Ах, вот ты о чем! Опять?! Марс… Ну, ты как подросток. Да сколько раз тебе повторять! Даже если я ее тунику надену, это будет означать только то, что мне это понадобилось для дела. Уймись. Я люблю Юлию и только ее.

— Какую Юлию? — Марс смущенно провел по мокрым коротко остриженным наконец-то после лудуса волосам.

— Племянницу вашего командира… Видишь, как меня угораздило…

— Да уж…

— Так, ребята, — полог опять качнулся, и в палатку ввалился такой же свежевымытый Дарий. — Кончайте болтать. Давайте хоть доспим пару часов.

— Пошла вон!

По глазам и тону Требония Ренита поняла, что помощник ланисты отнюдь не шутит.

— Как? — вырвалось у нее против воли.

— Ногами, пока целы. Радуйся, что Вульфрик не подрубил тебе сухожилия, а то бы до конца своих жалких дней ползала бы на четвереньках.

Она замолчала, не зная, что и сказать. Еще не остывшая после возбуждения арены, успевшая только умыться, но еще не осознавшая до конца мысль об обретенной свободе — она теперь должна была идти куда глаза глядят прямо в короткой эксомиде, к тому же щедро заляпанной кровью Вульфрика.

Гайи не было рядом, Таранис снова на вилле, Рагнар в карцере, даже наставник-галл, который относился к ней по-человечески, хотя и не был дружен как с Гайей, и тот умудрился выкупиться на свободу. Оставался только мальчишка Вариний, которого не вывели на арену из-за не сошедших еще с лица жутких синяков, наставленных Требонием. Но юноша и сам нуждался в поддержке старших в зверином мире Лудус Магнус.

И тут Ренита вспомнила — мир ей не враждебен. По крайней ере, точно есть одно место, где она нужна — лечебница при храме Эскулапа.

— Вставай, — потряс ее за плечо один из жрецов-врачевателей. В городе жуткий пожар напротив нас почти, на складах грузового причала. Сейчас привезут лодками портовых рабочих, которые пытались тушись сами до прибытия вигилов.

— А вигилы? — спросила Ренита, вскакивая и скручивая волосы под белое покрывало.

— Что вигилы? У них своих врачей выше крыши, как и у урбанариев с преторианцами. Нам только население… Что, отвыкла уже в своем лудусе-то?

Она даже обрадовалась свалившейся тяжелой и неприятной работе — это помогало не думать о Таранисе…

Нельзя сказать, что Таранис был так уж расстроен тем, что не попал в этот день на арену. Но вот упустить шанс боя с Вульфриком — это было для него непереносимо. Тем более, что пришлось опять посетить виллу Луциллы, которую он по свои меркам считал просто ненормальной.

Сам Таранис не был противником плотских утех. И в бытность командиром отряда, охранявшего священную рощу, Таранису и его воинам доводилось участвовать в обряде встречи весны, когда молодые девушки и женщины сами приходили в рощу, чтобы под священными дубами зачать детей от воинов, благословленных друидами подарить своему народу сильных сыновей, лучшие из которых в свое время тоже придут защищать священную рощу. Так было заведено издревле, и странным Таранису не казалось — хотя бы потому, что в обряде участвовали по желанию как воины, так и женщины.

Развращенность и ненасытность показавшейся при первом знакомстве хрупкой и застенчивой Луциллы его неприятно потрясала. Тем более, что Таранис каждый раз думал о том, что эти его объятия и поцелуи могли бы принадлежать Рените. Он не мог протестовать в открытую, потому что опасался того, что расплата настигнет Рениту — раз уж помощник ланисты пронюхал об их отношениях, или того, что его запрут в карцер или вообще перепродадут в другой лудус, и тогда Ренита останется совершенно беззащитна перед тем же Вульфриком. Единственное, что он мог — это притворяться перед многочисленными заказчицами, что не понимает по-латыни ни единого слова. Но, как сказала прямо при нем совсем молоденькая девушка, пришедшая как-то в компании подружек весело провести время с гладиаторами: «А мне с ним не в стихосложении упражняться, а в сложении совсем других элементов».

В этот раз он переживал особенно — Луцилла «вернула» его только через сутки, и он не только упустил возможность раз и навсегда покончить с Вульфриком, но и не знал ничего о судьбе друзей.

Первое, что он узнал от надсмотрщика — это история с побегом Рагнара, закончившаяся, с точки зрения всего лудуса и его охраны, совершенно необыкновенно. Как путано пересказал ему на ходу надсмотрщик, получалось, что в ответ на заявление ланисты префекту урбанариев о беглом гладиаторе-бунтаре, таящем угрозу Империи не меньше, чем в свое время Спартак Республике, пришел грозный ответ с распоряжение уплатить в казну солидный штраф, потому что Рагнар оказался непостижимым образом в когорте спекулаториев, причем дата зачисления стояла от прошлого месяца. И получалось, что Требоний запирал в цепь не презренного раба и пленника, а воина Империи. К тому же, вырвавшись на свободу, Рагнар, как поведал Таранису надсмотрщик, не убежал в Злодейский лес, что было бы естественным для удравшего гладиатора, а бросился спасать дочку самомго префекта спекулаториев и мимоходом разгромил храм Изиды. Недоумению надсмотрщика не было предела, а Таранис не особенно удивился — только про себя с горечью подумал, что все же был прав, и друзья, так или иначе вырываясь на свободу из ненавистного им всем лудуса, напрочь рвут с прошлым, забывая оставленных здесь друзей.

Спрашивать про Рениту у надсмотрщика он не стал — опять же, чтобы не навлекать лишнее внимание на ее голову. Он дождался, когда его оставили одного перевести дух и смыть запах приторно-сладких благовоний Луциллы, и по дороге на тренировочную площадку заглянул украдкой в валентрудий.