Невеста смерти (СИ) - Скрипник Людмила - Страница 216

Он увидел ворвавшуюся Гайю, еще раз попытался отбросить египтянку. Но в этот момент сам отлетел в сторону, заметив только вихрь ее светло-бирюзовых одежд.

Гайя не стала пускать в ход нож — ей удалось сразу отшвырнуть египтянку на безопасное для Октавиана расстояние и успеть понять, что третью иглу та в ход пустить не успела. Смертоносное жало с тонким звоном покатилось по полу и завалилось в щель за постаментом бюста Цезаря — достать его оттуда можно, но придется изрядно потрудиться, и сейчас египтянка оказалась безоружна. Но Гайю ждал сюрприз — женщина отбросила назад длинные черные волосы, достигающие ее бедер, и встала в позицию. По ее движениям Гайя сразу распознала умелого рукопашника — и не стала стесняться. Гайе не доводилось сражаться или просто драться с женщинами — за исключением тех дней, когда тренировала Рениту, но Рениту и нельзя было назвать противником. Так что Гайя постаралась отрешиться от того, что рядом с ней женщина — и действовала, как в обычной схватке. А ей приходилось выходить победительницей, и сцепившись с мужчинами гораздо сильнее и тяжелее ее самой.

Ей хватило несколько приемов, чтобы свалить египтянку, оказавшуюся достойным противником, на пол и скрутить по рукам и ногам поднесенными Октавианом ремешками, даже не дав отчаянно сопротивлявшейся египтянке оборвать бирюзовую столу:

— Поганка, на тебя еще пояса от императорских одежд тратить! — возмущалась Гайя, затягивая узлы. — Может, сразу скажешь, кто послал? И я тогда тебя быстренько в уборной притоплю. А так еще и помучаю.

Египтянка яростно сверкала огромными черными глазами — она оказалась действительно настоящей египтянкой — и мотала из стороны в сторону небольшой, похожей на птичью, головой.

— Хорошо, — примирительно сказала Гайя, поднимаясь с полу и бросаясь к выходу. — Поговорим в другом месте.

Она вылетела в приемную, а следом за ней выглянул и император:

— Что с ним?! — воскликнул он при виде распростертого на полу и неподвижного своего верного телохранителя, который начал охранять его еще во время египетского похода.

Доведя переговорами Клеопатру до самоубийства вслед за сдавшимся первым и бросившимся на меч Антонием, Октавиан тогда сделал широкий жест на публику — разрешил похоронить их в одной гробнице. И уничтожить Клеопатриных отпрысков помогал ему именно Волк — именно он настиг пытавшегося бежать Цезариона, приходившегося ему по сути близким родственником, как родной сын Юлия Цезаря, хоть и от Клеопатры. Участвовал Волк и в ликвидации Антулла, старшего сына Марка Антония от Фульвии — молодой человек пытался спрятаться в подножии статуи Цезаря, но Октавиан отдал приказ оттащить и казнить. Были и другие убийства на руках Волка — но не на совести. Он всегда убивал, исходя из интересов своего повелителя и отечества, а император и Рим для Волка были неразделимы. Прекрасного происхождения, прошедший суровую школу военной службы в Александрии, Волк был умен и молчалив, чем и нравился Октавиану, чувствовавшему его затаенную силу и железную волю. Случалось и при Октавиане Волку получать раны — но ни разу Октавиан не видел его потерявшим сознание, даже поморщившимся.

Гайя присела рядом с мужчиной, расправила его руки, подмятые тяжелым телом:

— Ему повезло. Тварь вогнала иглу в основание черепа, причем знала, куда колоть. Кровь начала поступать в мозг, а тело оказалось парализовано. Его напарнику повезло меньше, игла пробыла чуть дольше. И он умер, истекая кровью из носа, ушей и глаз.

— Но он не двигается!

— Паралич не пройдет мгновенно. Мне удалось выдернуть иглу сразу. Но Волку все равно придется восстанавливаться.

— Значит, и меня…

— Да, и тебе она готовила такую же участь.

— Ты сможешь выяснить, кому я так не угодил на этот раз?

— Изиде, — вздохнула Гайя, продолжая поглаживать лицо и шею Волка.

— Добей, — прохрипел он, тщетно силясь пошевелиться.

— Ты восстановишься. Я точно знаю, — глядя ему в глаза, раздельно ответила Гайя. — А если нет, то обещаю в присутствии императора. Сама добью. А пока лежи. Все будет хорошо.

— Что тут у вас?! — в приемную ворвался Кэмиллус с мечом наготове.

Увидев императора, спокойно стоящего на своих двоих, он смутился и приложил руку к груди. И тоже опустился возле Волка:

— Эх ты, дружище. И как же тебя снова угораздило вляпаться?

Веки мужчины дрогнули, и он с трудом сфокусировал взгляд на Гаей и Кэме.

— Август…

— Лежи. Император цел. Поганку повязали, — ответила на все его вопросы Гайя.

— Что со мной? Рук и ног не чую, — заплетающимся языком проговорил Волк, силясь поднять голову.

— Призвать моего личного врача? — предложил Октавиан.

Гайя отрицательно качнула головой:

— Нет, наш врач справится. И ни к чему привлекать внимание к событиям.

Кэм осторожно, с помощью Гайи поднял его на руки товарища и понес к потайному выходу через таблиний — тому самому, через который выводили Октавиана Гайя и ребята во время массовых беспорядков в городе.

— Ты хочешь тащить его на руках через подземный ход? — посомневалась Гайя. — Не следовало бы. Не выдержит. Ему покой нужен.

— Нет, — мотнул головой Кэм, ухватываясь за бессильное и сползающее тело поудобнее. — Я выйду раньше, на Квиринале, в самом начале длинной улице, она как раз паралелльно Виминалу идет. Там в лавке пекаря явочная квартира. Сможешь туда отправить повозку?

— Лектику. Она не трясет. И ребята наши. Стой. А почему не отсюда сразу? Лектика же моя. И занавески задвинуты.

— Ты гений! — воскликнул Кэм. — Организуй, чтобы к дальнему выходу лектику твою ребята подали.

— Им придется и обратный путь проделать. Забрать меня и поганку.

— Я распоряжусь выделить тебе лектику, — вмешался император, остававшийся все это время в приемной. Он действительно был обеспокоен состоянием Волка, и не держал на него зла, что так близко пропустил наемную убийцу — если она сумела свалить такого воина, значит, враг действительно стал еще сильнее.

Когда Гайя добралась с задержанной египтянкой до лагеря, то, оставив ее под надежной охраной, она сразу побежала в госпиталь.

Рените уже удалось раздеть мужчину, бестрепетно срезав с него невольно промоченный сублигакулюм. Она лишь шепнула Кэму:

— Поговори с ним, — и Кэм, поняв все, наклонился к другу, опершись локтями о край операционного стола и заслонив происходящее своим телом, давая Рените возможность раздеть и обмыть раненого.

— Да что со мной? Хоть ты скажи, — ему все еще было трудно говорить, а шевелиться и вовсе не получалось, но он пытался осознать случившееся и принять решение.

— Ничего необычного для нашей службы, — улыбнулся Кэм, давая ему воду так, как велела Ренита, слегка отжимая на пересохшие приоткрытые губы мокрый лоскуток. — Мы все время от времени не даем скучать нашей Рените. Так, Ренита?

Женщина что-то пробурчала, внимательно осматривая все его тело, сгибая и разгибая каждый палец на ногах и руках.

Кэм чувствовал, что Волк буквально разрывается от злости — он рухнул от укола тонкой иголки в то время, как другие сами доходили своими ногами, простреленные насквозь, как Дарий со своим плечом. Да еще и увидев Рениту, Волк окончательно обозлился — он не особенно доверял женщине-врачу не потому, что она женщина, а потому, что работала она до этого всего лишь в лудусе. И истинный римлянин и воин Волк не особенно был склонен всерьез воспринимать ни самих гладиаторов, ни их врача.

Гайя неслышно прошла в палатку и встала тоже у изголовья Волка, уже осмотренного Ренитой, растертого какой-то душистой мазью и перенесенного на постель.

Он нашел ее глазами и попросил снова:

— Добей. Это необратимо. Я едва языком ворочаю. И все… больше ничего нет…

— Вот как? — подняла бровь Гайя. — Добить? А всю работу нам? Нет, так не выйдет. Давай лечись. Неделю полежать придется. И слушайся Рениту. Она не навредит.

— Эта мышка? — прошептал Волк. — Легионных врачей у нас нет…