Невеста смерти (СИ) - Скрипник Людмила - Страница 169

И он увлек ее в спальню, чтобы отдаться во власть ее рук, а затем и самому растереть Гайю с ног до головы легкой и быстро впитывающейся мазью.

— Тебе не противно касаться моих шрамов? — осторожно спросила Гайя, не поворачивая головы и глядя впереди себя глазами, готовыми наполниться влагой от боли, захлестывающей ее душу.

— Ты о чем? — недоуменно переспросил Дарий, с трудом возвращаясь к реальности, затуманенный ее близостью. — Ты такая восхитительная, такая нежная, у тебя такое упругое тело…

Он едва не проговорился ей, что на днях полночи провел, выгоняя из своей стальни назойливых девчонок — и, когда дотронулся до одной из них, чтобы вывести обезумевшую от похоти и желания угодить молодому красавцу-воину рабыню, то содрогнулся от отвращения, потому что тело девушки, молодое и здоровое в целом, было воздушным и мягким на ощупь. Дарий, ласкавший Гайю, не мог себе представить, что захочет дотрагиваться до девчонки, напоминающий теплый комочек податливого, текучего теста для глобулей. И когда их крепкие, тренированные тела, покрытые душистым, слегка скользким снадобьем, соприкоснулись — то безумие вновь снизошло на Дария, а у Гайи не хватило сил ему противиться.

Визита Кэмиллуса Гайя ждала — и не только потому, что хотела заглянуть в эти васильковые глаза, посмевшие решать за нее, что она может, а что нет. Девушка даже решила подождать с этим, потому что ссориться с Кэмом означало для нее сейчас остаться без ответов на животрепещущие вопросы.

Гайя понимала, что происходит в ее голове нечто странное — и списывала это сначала на последствия горячки и накопившуюся усталость. Когда пугающие ее сновидения стали и вовсе безумны, то решила посоветоваться с Ренитой — не могли ли оба ее крайних ранения с потерей сознания и жаром заставить вылезти наружу так тщательно задавленные ею последствия удара головой о камни на той дороге, где она одна приняла бой с разведчиками батавов. Но что-то вовремя натолкнуло Гайю на мысль — не надо впутывать сюда пугливую и без того Рениту, на все вопросы находящую ответ только в виде припарок, растираний и питья. И уж тем более рассказывать Рените о том, что этой ночью ей во сне явился грозный Аид и потребовал назвать Дария братом, а иначе он заберет его себе как избранника Невести смерти, выбранного ею против его воли и после его приказа… Гайя проснулась в холодном поту и от собственного вскрика — хотя в жизни напугать ее так, чтобы взвизгнула, было невозможно. Да и хороша бы она была бы, если бы где-нибудь в разведке или при штурме, ведя за собой группу воинов, вскрикнула бы при виде поганцев вместо того, чтобы первой нанести удар.

— Помнишь, ты говорил о завершении ритуала? — как бы невзначай поинтересовалась она у Кэмиллуса, и тот с готовностью кивнул.

— Готова? Дай-ка, я взгляну на шрам, можно ли уже закрывать его татуировкой.

Она без тени смущения повернулась к нему спиной, и Кэм, затаив дыхание, осторожным прикосновением длинных пальцев приспустил горловину ее хитона, отчаянно стараясь не наделать глупостей и не начать покрывать поцелуями кожу ее спины.

— Что ж, — задумчиво проговорил он. — Можно завтра попробовать. Я загляну к Рените этой, возьму обезболивающее.

— Зачем?

— Чтобы ты не сошла с ума от боли.

— Как видишь, до сих пор не сошла.

— Это совсем другое. Рану наносят молниеносно, и редко кто чувствует ее в этот момент, опьяненный боем. А к ее нытью и перевязкам привыкаешь. А тут подряд несколько тысяч уколов иголкой.

— Пфф. Иголкой, а не копьем.

— Ладно, не буду спорить. Опыт у каждого свой, — примирительно поднял руки Кэм. — Не хочешь, не надо. Мне же легче, не надо ни у кого ничего просить. Полотно же чистое у тебя найдется для перевязки?

— Скажу управляющему. Приготовит.

— Вот и славно. Значит, завтра я с утра к тебе приду. Постараюсь с делами разобраться и приду, — он ненавидел сам себя за то, что ему придется причинить ей боль и злился на нее, что она так отчаянно пытается казаться сильной.

Гайя твердо решила, что все же попросит Кэма закрыть татуировкой и остальные шрамы, а в первую очередь — на запястье. Хотел Фонтей ослепительной красавицы, о которой будут говорить — так он сам натолкнул ее на свежую идею, рассказав, как смотрят римляне на телохранителей сенатора Марциалла, Кэма и Рагнара.

Гайя решила, что все равно в идеалы красоты не впишется — римлянки скупают горшками белила и румяна, чтобы придать коже вид мраморной гладкости. Ей не нужно было залепливать красками свою здоровую, закаленную свежим ветром и ледяной родниковой водой кожу — а вот шрамы бросались в глаза. А она знала, что жизнь знати, вьющейся во дворце, предусматривает и посещение терм, где не столько моются, сколько приятно проводят время, развалившись на мраморных лежаках и лишь время от времени ополаскиваясь в басейнах с горячей и холодной водой.

Кэмиллус, как и обещал, приехал на следующее утро и без Рениты:

— Дарий, тебе командир просил передать, что вызывает по срочному делу, — с порога сообщил он другу обрадовавшую того новость.

Дарий не заставил повторять дважды — и не только потому, что привык исполнять приказы, но и потому, что уже начал тяготиться размеренной жизнью выздоравливающего. Безусловно, он был счастлив, что боги в награду за его физические страдания послали такую невиданную награду — быть рядом с Гайей, наслаждаться ее улыбкой, общением, проводить время в гимнастических упражнениях и фехтовании. Гайя была сильным противником, несмотря на то, что тоже оправлялась от такого же тяжелого ранения — и рядом с ней Дарий забывал про свою боль. Но его неудержимо тянуло к ребятам, в привычную обстановку лагеря, уже хотелось снова вернуться к своим обязанностям — и он проклинал свое нетерпение, понима, что служба с ним до смерти, а Гайя — чудесный подарок судьбы.

Не прошло и нескольких мгновений, как затянутый ремнями и доспехами Дарий прогрохотал подкованными кальцеями по ступенькам, и только стук копыт возвестил Гайе и Кэму, что они остались одни. Оба с радостью посмотрели вслед другу — помнили, как декаду назад он с трудом преодолел эти шесть высоких мраморных ступеней от ворот и до входа в дом…

Кэм разложил на столе в конклаве Гайи небольшую амфору, запечатанную воском, длинную острую иглу и мягкую кисточку, сделанную их кончика хвоста белки.

— А кисточка зачем? — удивилась Гайя.

— Нанести краску. А затем придется втереть ее в исколотую кожу. Учти, она жжет. Правда, и воспалиться не должно.

— Тогда о чем беспокоиться? Мелкие раны тоже прижигают уксусом или крепким вином, чтобы не воспалились.

Кэм кивнул, едва не вздрогнув — она была по сравнению с ним такой невесомой, чистой, а рассуждала с полным правом о вещах, присущих умудренному боями воину-принципу.

— Как тебе удобнее? — спокойно спросила Гайя, отстегивая фибулы и снимая верхнюю часть хитона. — Мне лечь на кушетку или сесть на табурет?

— Как хочешь. Это дело долгое. Можешь и лечь. Или сядь и положи руки и голову на стол, если тебе сидеть легче. В конце концов, можно и поменять позу через какое-то время, — он старался не показать ей, как волнуется.

И вот игла касается ее свежевымытой кожи, выпуская наружу первые капли крови. Кэму казалось, что он бы с легкостью сам себе покрыл бы рисунками все оставшиеся еще чистыми куски кожи, чем раз за разом вонзать иглу в эту молочно-белую гладкую кожу. Девушка, спину которой он придерживал другой рукой, ни разу не вздрогнула и продолжала дышать мелко и ровно.

Спустя пару часов он закончил наносить рисунок — его выбрала сама Гайя. Она сразу уточнила, важен ли для ритуала сам рисунок — и предложила изобразить того самого дракона, которого убил мифический основатель Фив Кадм. Кэм и сам признал, что в этом есть определенный смысл — ведь Кадм освободил Кастальский источник, а дракон, сидевший там, был порождением бога войны Ареса, а в конце жизни и сам превратился в дракона, причем его жена Гармония сама пожелала разделить с ним участь — и боги услышали, дали ей тоже чешую, хвост и когти.