Невеста смерти (СИ) - Скрипник Людмила - Страница 160

Ренита схватилась за голову и вылетела вон, обрушившись на стоящих возле площадки, отведенной под палатки госпиталя часовых:

— Где Дарий?!

— Он же давно прошел, — недоуменно ответил солдат.

— Как это? Путаете с кем?

— Сразу как пришел на перевязку, так и ушел вскорости. В сторону своей палатки пошел. И кто ж Дария спутает?

Ренита побежала, ни слова ни говоря, в ночную темноту, разбавленную длинными рядами белых полотняных палаток, но тут же натолкнулась снова на Тараниса, на плечо которого тяжело опирался Дарий.

…Таранис, быстро закончив допрос и радуясь, как смогла ему помочь в этом любимая жена, шел к своей палатке, размышляя о все новых талантах, раскрывающихся в Рените. Он думал и о том, что готов таки простить ей и беременность от Дария или еще кого — в конце концов, он сам ее подтолкнул к этой мысли, и злиться теперь глупо и поздно.

Он зашел и стал раздеваться, не зажигая светильник — после боя он помылся и снял большую часть снаряжения, так что оставалось только заползти под одеяло. Мужчина горестно вздохнул, что благодатная пустота палатки сегодня опять пропадает зря — Ренита ни за что не оставила бы раненых, среди которых состояние нескольких внушало ей опасения. Между тем Квинт со своим отрядом наводил порядок в соседнем городишке, Рагнар старался ночевать дома, если не приходилось сопровождать сенатора в ночных пирах или даже поездках по другим городам, ну а Гайя и Марс были вообще неизвестно где. В том, что Гайя жива, Таранис все же не сомневался, но и языком болтать не хотел — не случайно же играет в какую-то игру префект. Ну а Дарий — тот снова в госпитале.

Таранис сел на койку, на ощупь развязывая кальцеи. И вдруг услышал тяжелый вздох.

Он встрепенулся. Вздох повторился, и теперь к нему примешался какой-то хриплый всхлип. Таранис вскочил, словно ужаленный:

— Дарий?!

Он взмахнул кремнем и зажег светильник — Дарий и правда разметался на своей койке, даже не укрывшись одеялом, и повязка на его плече промокла красным пятном. Даже в свете тлеющего фитиля из овечьей шерсти Таранис опытным взглядом заметил, насколько бледен мужчина и как выделяются красные пятна его пылающих щек на мертвенно-белой коже.

— Что ты здесь делаешь?! Неужели Ренита отправила? У тебя ж одно ранение на другое, тут и немудрено горячки ждать.

— Нет, — медленно проговорил Дарий, не открывая глаз. — Не хотел ссор.

— Ты бредишь, — обреченно вздохнул Таранис, соображая, есть ли время обуться или хватать Дария как можно скорее и нести к Рените или выбегать и звать патруль, чтобы принес сюда Рениту на руках.

— Нет, — с упрямством пьяного и таким же заплетающимся языком произнес снова Дарий, напомнив Таранису недавний допрос.

— Что именно нет? Не Ренита тебя отправила сюда? — спокойно и четко задал он вопрос, бережно приподнимая отяжелевшее и пылающее от внутреннего жара, влажное тело товарища.

— Сам. Не хотел мешаться.

— Кому?!

— Тебе. Ты будешь ее ругать за то, что она до меня дотрагивается.

— Что?! — и тут Таранис мучительно осознал, что и правда замучил дария своими полунамеками и испепеляющими взорами.

Дарий приоткрыл глаза и уставился на Тараниса своими серыми, опушенными длинными темными ресницами, всегда игривыми, а сейчас блестящими нездоровым блеском глазами:

— Поверь, я ни разу ее не тронул. И в мыслях не было. Шутил с ней. Да… как и со всеми. Но трогать… Неееет. Да еще после Гайи…

При последних словах Таранис едва не уронил Дария назад, но совладал с собой:

— Прости. И позволь еще раз поблагодарить, что прикрыл меня сегодня. Ты замечательный командир.

— Я? Да брось, — Дарий дышал мелко и часто. — Вот Гайя… Та и правда прирожденный воин. И с ней бы не ранили бы стольких ребят… Гайя…

Таранис хотел подхватить Дария на руки, но тот воспротивился:

— Куда ты меня тащишь? Я не мешок с репой…

— Ты сам репа. С головой не дружишь. И на плечах у тебя репа. Вставай тогда и держись за мою шею, — кельт обхватил талию друга и медленно повел его туда, где в темноте светился факел у приоткрытого полога санитарной палатки.

— Дарий! — всплеснула руками Ренита. — Я же говорила! И утром говорила! И вечером говорила…

— А женщины все разговорчивы без меры, — пробормотал Дарий, приподнимая голову и вновь роняя ее на плечо Тараниса.

Ренита хлопотала вокруг Дария, лишь мельком благодарно взглянув на Тараниса. Он помог ей вместе с выскочившими на шум капсариями завести совсем ослабевшего Дария в палатку и уложить на стол, а затем, убедившись, что все идет своим чередом и расставшись даже с призрачной надеждой на то, что проснется утром с Ренитой рядом, отправился восвояси. Он вдруг почувствовал, что ревность к Дарию отступила, хотя и не зажила в его душе совсем, но все же вздохнул с облегчением.

То, что им удалось узнать от поганцев, не было настолько срочным, чтобы посылать за префектом или будить его в случае, если он остался ночевать в лагере. Уходя из штабной палатки, Таранис уточнил у скрибы, сможет ли он все ночные записи к утру подготовить для доклада Фонтею, и тот заверил стрелка, что дело привычное и он справится.

Едва добравшись до койки, Таранис наконец-то провалился в глубокий сон, и хотя бы там был рядом со своей любимой, в тайне завидуя Рагнару, которому хоть иногда, но удавалось переночевать в настоящем доме, оставаясь с женой совсем наедине.

— Рагнар, — Юлия тяжело раскинулась в кресле на полукруглых греческих ножках. — Я так рада, что и тетя Гортензия ждет маленького. Она по крайней мере, понимает меня.

— Я тебя тоже понимаю, — заверил ее Рагнар, бережно проводя своей огромной рукой по отяжелевшим, покрытым выступившими синеватыми венами ногам жены, покоящимся у него на коленях.

— Знаю. Иначе бы и не говорила, — спокойно вздохнула Юлия, распуская волосы. — Мне даже диадема мешает, не то что шпильки. Сама не понимаю, почему.

— В моем народе женщины просто плели косы, и выглядели прекрасно. Да и Гайя в основном с косой ходила, а уж она красавицей была бесспорной.

— Да? А она всегда говорила, что самая обыкновенная девчонка, каких на улицах Рима тысячи ходит.

— Вот уж никогда бы не назвал бы Гайю и обычной, к тому же девчонкой. У меня на родине такие девы-воительницы воспеты в песнях скальдов и называются валькириями.

Они оба замолчали, вспомнив каждый свои встречи с Гайей…

Рагнар первым прервал молчание, погладив ее тугой, выступающий из-под всех складок свободной домашней столы живот:

— Так когда же ты меня осчастливишь сразу целой кучей мелюзги?

— В начале осени.

Рагнар обнял нежно, бережно, боясь ненароком придавить хрупкую, несмотря на огромный живот, Юлию, и стал целовать ее, не пропуская ни одного уголочка ее маленьких аккуратных ушек, изящной шеи и даже точеного носика. Он еще раз окинул Юлию любящим взором, осторожно переложил ее ноги на небольшую скамеечку с подложенной подушкой и встал с пола, на котором сидел возле ее кресла:

— Мне пора…

— Так быстро?!

— Что поделать. Пока сенатор дома, его охраняют ребята. А когда ему надо где-то быть, там уж столько постов на улице не поставить на всем его пути. Да и передвигаться он любит разными дорогами, чтобы еще и с людьми пообщаться простыми по дороге.

Юлия обвила его шею руками, целуя в ответ:

— Береги себя, любимый.

— Постараюсь. Мне есть ради кого. Но и не прятаться же мне за все колонны? Зачем нашим детям отец-трус?

Юлия невесело улыбнулась в ответ на его шутку.

— Гайя, не стой на ветру без плаща, — незаметно подошедший сзади Марс укутал ее плечи плащом, несмотря на то, что стоял июнь и над морем дул по-летнему теплый ветер.

— Марс, ты уже слишком вошел в роль заботливой няньки, — с нежной улыбкой ответила Гайя, не желая обижать друга и возлюбленного, но и тяготясь уже той неусыпной и неустанной заботой, которой окружили ее мужчины на корабле.