Невеста смерти (СИ) - Скрипник Людмила - Страница 140

Ошеломленный Таранис подполз еще ближе к щели, наблюдая, что же будет дальше и к чему все это представление. В том, что это именно представление, он уже не сомневался. Но для кого? Он видел, что в инсуле напротив кто-то поплотнее задернул тряпкой окно на третьем этаже. Еще в нескольких окнах промелькнули темные силуэты — но позже, чем начались странные действия мужчин. И те, кто что-то и видел — видели убегающие вооруженные фигуры, растворившиеся в переулке.

Загрохали по мостовой кальцеи и доспехи урбанариев, с другого угла неслись вигилы, громыхая ведрами. Улица и ближайшие переулки заполнились криками:

— Лови!

— Перекрой переулок!

— Гоните за нарядом с Виминала! Нам надо подкрепление!

— Что горит?!

И все перекрывающий истошный женский крик из окна:

— Убили!!!!!!

Во всем этом гвалте, скупо освещенном факелом вигилов, Таранис увидел слишком знакомый блеск кровавых пятен на стене и камнях, и еще — наруч с перерубленным ремешком, валяющийся в этой луже. Зрением боги не обидели Тараниса — и он увидел со своего шестого этажа то, что могли бы не разглядеть люди с высоты собственного роста: чеканный узор, рассказывающий о похищении Елены Прекрасной. Он похолодел — это был наруч Гайи, причем сделанный специально для нее, от наградного, недавно врученного торжественно перед строем комплекта, куда входили такие же поножи и бальтеус.

С удивительной скоростью ворвались на белых горячих конях спекулатории, разом заполнив собой всю улицу:

— Всем оставаться на своих местах. Граждане Рима, все спокойно. Возвращайтесь к своим постелям.

И под их уверенными голосами окна тут же опустели и закрылись еще плотнее — не потому, что люди так уж были послушны. Просто связываться с когортой спекулаториев почему-то никто не хотел, и даже само название произносили шопотом и с придыханием. Таранис увидел, как двое прискакавших воинов спешились, поставив коней так, что даже шустрые вигилы не успели подойти поближе к разлившемуся на улице кровавому пятну.

— Спасибо, — энергично кивнул один из спекулаториев вигилам. — Возвращайтесь на свой обход.

Вигилы кивнули и удалились — они не особо старались вмешиваться во все, потому что и своих дел хватало. А так еще и заставят водой из ближайшего водоразборника замывать пятна крови — мол, у вас ведра в руках, а эдила еще будить надо.

Урбанарии о чем-то негромко переговорили со спеклаториями. И Таранис уловил лишь обрывки их слов:

— Ну не успели. Да все мы понимаем! А пьянь куда? Мы и пьянь должны собирать, и повозки проверять и еще ваших же охранять? Где трупы-то кстати? Мы прибежали, вроде не увидели.

— А глаза не пробовали на дежурство брать с собой? И голову? — рыкнул второй спекулаторий, наглухо закрытый черной маской, подходя к ним с телом, завернутым в плащ, на руках. — Почему я нашел сразу, едва сделал два шага за угол?

— Да мы ж там были! — залепетал урбанарий, совсем как недавний задержанный им пьяница.

— В прошлой жизни? — с холодной я звительностью осадил его спекулаторий. — Так, парни. Вы влипли. Наряд ваш не пойми чем занят, кроме охраны порядка. Понятно, пьянь ловить легче и штрафовать поутру, чем разбойников с мечами.

Второй вступил в разговор:

— Ну ты совсем их запугал. Ребята все ж с нами одно дело делают. Верно же? Тем более нам сейчас не до разборок. Погибли наши друзья. Так что мы тела сразу к себе заберем. Мы и с конями. А вы пешком. Так что вы уж тут место происшествия сами опишите, префекту своему доложите.

— А имена? Раз ваши. Вы же их опознали?

— Ах, имена… Да, конечно, опознали. Наши центурионы. Гайя и Дарий. Так и запишите в протокол. Ладно, бывайте.

— А наруч?

— Наруч вносите в протокол. Но мы его изымаем.

Простучали мимо копыта двух лошадей, несущих двойной груз. Вздыхали и бормотали урбанарии, вынужденные теперь до рассветного часа выписывать круги вокруг подсыхающих на булыжнике пятен.

Таранис откинулся на спину, мучительно составляя в единое целое увиденное и услышанное. Наруч Гайин. Тело на руках у спекулатория, имени которого не знал никто, разве что прозвище, внушавшее страх и очень подходящее воину — Волк, а Таранис узнал его по голосу и фигуре, явно было женским. Но не могло принадлежать Гайе — цепкий взгляд лучника видел грубые изгбы уже закостеневшего тела, которые никак не могли принадлежать недавно убитой девушке. Тем более и фигура Гайи была совсем другой, более узкой в бедрах, с выразительной грудью и широкими тренированными плечами, и даже отпечаток смерти не заставил бы ее талию там мгновенно расплыться, а груди стать жалкими и бессильно повисшими даже под толстой тканью накинутого плаща.

Плащ! Тараниса осенило: плащ был не тем, что накинут на плечах у Волка. И у второго тоже плащ остался на плечах, когда он вынес из подворотни в переулке второй труп, с выглядывающей из-под накинутой ткани армейской кальцеей. Тогда что же? Трупы там уже были? Таранис усмехнулся — во всяком случае, Гайю лично он мертвой не видел, как и Дария, несмотря на то, что уже не сомневался в том, что утром что-то последует за всем этим.

И точно — когда он вернулся в лагерь с единственным желанием смыть с себя голубиный помет, густо заваливший лаги, по которым он ползал все ночь, там уже стояло мрачное, полное мужской глухой ярости молчание.

— Вырезать их, гадов. Под корень, — бросил один из спекулаториев своему товарищу, проходя мимо Тараниса и даже не заметив его.

— Да вместе с Изидой ихней и дурью сжечь, — отозвался второй.

Он прошел дальше, и в уши вливалось одно — слаженное желание отомстить за Гайю, смыть каждую каждую каплю так нелепо пролитой крови девушки реками крови тех, кто наполнил город безумием.

Таранис шел и не верил сам себе — неужели и правда? И префект, мрачный и молчаливый, стоящий перед скорбным строем. Почерневший, обезумевший Марс. Бессильно лежащая на койке, свернувшись клубочком, Ренита. Костер. Ребята с ввалившимися щеками и горящими злым огнем глазами, методично и уверенно вычищающие от человеческой плесени каждый подвал и куникул. И вместо привычного: «За Рим!» в эти дни звучало: «За Гайю!»

А дальше — дальше жизнь не остановилась…

— Так что, Ренита? — он пробежался по ее спине пальцами, ощущая каждое ребро заметно осунувшейся женщины.

— Идем, — она встряхнула волосами и быстро сплела их в косу. Причем такую, как плела Гайя, плотно прилегающую к затылку и тугую.

Они вышли из лагеря, и только тут она заметила, что Таранис не взял с собой свой лук, с которым, как она грустно шутила, он скоро в постель ложиться будет.

— Ты безоружен?

— А тебе страшно, моя милая трусишка? Вообще-то у меня два ножа. А ты вот что ничего не носишь? Тебе же и меч выдали. И нож.

Она смутилась:

— Да мне и скальпеля хватает… Не могу… И не хочу. Что мне толку стать еще одним посредственным воином, когда на меня не жалуются как на врача?

— Наверное, ты права, — у него не было сил спорить с ней, и он просто обнял ее за плечи, стараясь впитать в себя каждый миг наедине с ней, на этих покрытых зеленой травой мягких отрогах тех холмов, на которых стоял город.

Они брели едва протоптанной тропинкой между невысокими кустами.

Наконец, впереди заблестел Тибр, еще не успевший напитаться тающими ближе к середине лета ледниками, и от этого кажущийся ленивым и слегка коричневатым от взмученной подводным течением глины. Таранис сбросил с плеч плащ и расстелил на свежей, еще не успевшей ни пожухнуть, ни попасть под копыта прожорливых коз, траве.

Ренита послушно опустилась на плащ, устало вытянув ноги.

Он присел рядом, развязав ремешки ее обуви:

— Дай подышать свои ножкам.

Таранис провел по ее изгибу ее узкой, хоть и не такой ровной и красивой, как у Гайи, ступни с круглыми пятками.

Она смутилась:

— Что ты делаешь? Это же все таки ноги… Они же пыльные.

— И что? Ну если тебе не нравится… — он мгновенно разулся сам и подхватил ее на руки. — Можно и помыть. Река же рядом. Не боишься холодной воды?