Невеста смерти (СИ) - Скрипник Людмила - Страница 102

— Милый, — выдохнула она. — Прости, я причинила тебе боль. Погоди-ка, я все поняла. Не с тобой первым в нашем проклятом лудусе так обошлись. Я угадала?

— О чем ты? — спросил он невозмутимо, зато Рагнар за его спиной прикрыл глаза в ответ на ее вопрос.

— Так, — протянула Ренита, становясь вновь привычно-сосредоточенной. — Марс, мне не очень удобно распоряжаться тут, но ты же сам разрешил. У тебя ванна есть?

— Конечно. Гиппокауст я велел сразу разжечь. Чтоб горячая вода была под рукой. Вдруг Гайя проснется и захочет помыться?

— И это тоже. Но пока что мне надо, чтобы в ванне полежал Таранис.

— Да, конечно, — Марс выглянул за дверь и отдал какие-то распоряжения вилику.

— Друзья, — удивился Таранис возникшей суете вокруг него. — Я просто чувствую себя дитем малым. Вы все так хорошо распорядились вокруг меня про меня…

— А ты против ванны? — переспросил Марс.

— Да не особо. Просто неловко как-то.

— Двигаешься ты неловко как-то, это да, — прищурился Рагнар. — Так что давай, слушайся Рениту. Ванна еще не самое страшное. Меня она в такой же точно ситуации напоила водой пополам с золой и чесноком. Так что соглашайся на ванну, пока не поднесла тебе такое угощение.

Ренита полыхнула щеками:

— Золу в воде ты пил, потому что я боялась, что тебе все внутренности отбили. Это теперь тебе смешно. А тогда не хихикал.

— Ну и не плакал же, — улыбнулся Рагнар. — Все, заканчиваем спорить, а то Гайю разбудим. Давайте по местам. Марс, ты иди спокойно спи, вы идите отмокать, я тут и в случае чего всех позову.

Ренита сама осторожно раздела замершего от восторга Тараниса — отстегнула пояс, сняла тунику и развязала сублигакулюм. Он стоял перед ней, глядя в глаза и улыбаясь так, как будто получил долгожданный подарок.

— Давай-ка, ложись в воду, — она проверила рукой, достаточно ли горячая вода, и вылила в ванну содержимое небольшой амфоры.

— Что это?

— Травы. Просто снимут боль в мышцах. А я еще и разотру подогретым маслом с ними же. И в воде тоже немного помассирую.

Он задохнулся от предвкушения счастья и соскользнул в горячую воду.

— Тебе же не удобно ко мне тянуться с края ванны? Залезай ко мне. Или эти травы тебе повредят? — он вдохнул пахнущий медом и лугом аромат, поднимающийся от воды.

— Нет, не повредят, — она осторожными движениями разминала его ноющую шею, спустилась к плечам.

— Тогда что же? Ты сейчас платье намочишь. И будешь ходить мокрая.

— Вообще-то ты прав, — она встала, сняла столу, оставшись в небольшом нижнем хитоне, и вернулась к своему пациенту, раскинувшемуся в ванне, положив темноволосую голову на бортик и закрыв глаза.

— А хитон тебе так уж нужен?

Она вздрогнула:

— У тебя же глаза закрыты!

— Милая моя, я вижу и слышу тебя во сне, наяву, с закрытыми и открытыми глазами.

Ренита подумала — и хитон отправился тоже на скамью, все же в заполненной паром ванной, не такой уж большой, было жарко, и ей стало страшно пропитать потом одежду, которую не на что будет заменить.

Ее руки скользили по телу Тараниса, и он с каждым прикосновением любимой чувствовал, как отступает боль и как скручивается тугой клубок в совсем неожиданном месте. Он застонал невольно от этой сладкой боли — и она встрепенулась:

— Что не так? Где больно?

Он молча взял ее руку и опустил в воду, прижав к своему телу и наблюдая за ее глазами.

— Это больно? А я думала… Вообще-то считается…

— Это приятно. Но может быть очень больно. Если не наступит разрядка.

Она отдернула руку:

— Как ты можешь? Ты же еле жив! Нет, даже не думай. Я не могу позволить тебе причинить себе же лишнюю боль и вред. Хватит уже Гайи, которая все себя на прочность испытывала. Вот, пожалуйста…

— Не ворчи, любимая, — примирительно погладил ее по руке Таранис, и это прикосновение его теплой и сильной руки заставило ее вздрогнуть. — Что ты дрожишь? Тебе же холодно! Иди ко мне, тут тепло.

И он утянул ее в воду, подхватив за талию. Она сначала сжалась от страха перед присходящим и боязни причинить ему боль своим сопротивлением. Но сориентировалась:

— Раз уж я тут, давай чуть приподнимись из воды, я вотру масло тебе в грудь и плечи.

Ее прикосновения продолжали сводить его с ума — и совсем перед глазами были ее обнаженные небольшие груди с темными сосками.

— Милая, а можно еще немного правое плечо? И чуть сзади, к спине вниз…

Она потянулась через всю его грудь — и задела своей по его смазанной не успевшим впитаться маслом коже. Они оба замерли от необыкновенного ощущения — и уже не смогли остановиться. Забыв про боль, про медленно остывающую воду, он покрывал ее тело поцелуями, прижимал к своей груди:

— Никода бы не подумал, что твои груди тоже могут массировать. Это так приятно…

Ренита покорно замерла в его руках, отвечая на поцелуи, становившиеся все более настойчивыми и долгими, а ее пальцы продолжали путешествовать по его телу, разглаживая каждую мышцу, втирая целебное душистое масло, запах которого кружил им головы.

— Любимая, тебе хорошо? — он шепнул ей таким завораживающим шопотом, что у нее снова закружилась голова и в животе сжался сладкий комок.

— Необыкновенно. Мне кажется это все чудесным сном. Так не бывает.

— Что именно не бывает? Ванны с горячей водой? Ты же росла в этом городе…

— Твоих объятий. Такой нежности. Меня никто так не ласкал. Даже в детстве.

— Значит, надо восполнить это. Ты заслуживаешь самого нежного обращения.

— Ты тоже, — она придержала его голову, разгоняя туман перед своими глазами. — Мне все же надо зашить тебе бровь. И ссадина эта мне не нравится…

— О чем ты? — он закрыл глаза. — Ты рядом. И мне больше ничего не надо. Я же чуть с ума не сошел, когда мне сказали, что ты погибла на арене! Сам чуть не поубивал там этих надсмотрщиков.

— И они тебя… чуть не убили, — с горечью вздохнула она, целуя его в здоровую сторону лица, обводя губами узоры его татуировки.

— И что? Говорил же, что мне без тебя не жить.

— Знаешь, — она на мгновение задумалась, обвиваясь в воде ногами вокруг его ног. — Я тоже поняла за эти дни, что не могу без тебя. Да, есть родной город, есть любимая работа… Но нет тебя, и все теряет смысл. Я не спала толком и не ела, старалась хвататься за все, что могла сделать. Вела прием целыми днями, а ночью дежурила с тяжелыми больными. Мне было страшно закрыть глаза…

— Мы вместе, что об этом сейчас вспоминать, — успокоил он ее.

— Да… Не покидай меня больше.

— И ты…

Он прижал ее к себе, чувствуя, что тело постепенно освобождается от боли и усталости.

— Любимая моя, ты не боишься? Кто я такой, чтобы заслуживать твоей жертвы? Может, еще не поздно остановиться?

— Нет, я не хочу останавливаться… И рядом с тобой ничего не боюсь. Не забывай, я все же врач и понимаю хотя бы то, что у меня будет твой ребенок, если мы продвинемся еще на шаг.

Он помрачнел:

— Не будет.

— Как? Но в трактате Гиппократа «О природе женщин…»

— А вот так, — он с болью успехнулся и рассказал, что еще мальчишкой, еще даже не прошедшим посвящение, случайно выпил какое-то снадобье, которое готовил его наставник-друид. Он чуть не умер, провалявшись несколько дней в бреду с сжигаемыми нестерпимым жаром животом и горлом, но железное природное здоровье и тайные знания учителя спасли его казалось бы бесследно. И только уже став настоящим воином и приняв свою первую девственницу в священной роще, он узнал, что семя его мертво. И сколько бы не было у него женщин, детей не было. Ни на родине, ни в Риме, когда он ублажал слетающихся к нему матрон.

К его облегчению, Рениту это не испугало.

— Знаешь, боюсь, что скажу тебе страшные вещи. Но я не смогла бы стать хорошей матерью. Особенно после этих нескольких дней, когда мне поручили лечить именно детей… я поняла, что в своем ребенке надо раствориться полностью… И боюсь, что у меня не хватит на это душевных сил, деля себя между материнством и лечение.