Каждая мертвая мечта - Вегнер Роберт M - Страница 78

— Мне повезло. И глупо было бы позволить им сжечь пехоту, раз мы уже так умучили чародеев. Теперь у Уавари Нахс — долг перед нами.

Генерал внимательно всмотрелся в ее лицо. Именно затем они и выбрались на совет вдвоем. Все смотрели на Ласкольника, следили за Ласкольником и слушали, что Ласкольник скажет. На блондинку рядом с ним едва обращали внимание.

Зато она могла наблюдать за ними сколько влезет.

— Но это ведь ничего не меняет, правда? — спросил он.

— Нет. Наверняка нет. Черные невольники не пойдут на восток. Не отсюда, где в нескольких десятках миль им открывается дорога домой.

Именно затем она там и находилась. Чтобы смотреть и слушать. Когда Кахель-сав-Кирху заговорил о добивании Хантара Сехравина и о новом подъеме восстания в Северной Гегхии, лицо Уваре Льва было словно вырезано из черного дерева. И бровью не повел. Но когда раздались слова о порте… командир Уавари Нахс невольно и чуть заметно покачал головой. Не пойдут на восток. Да и что бы это им дало? Ведь они не поплывут в Меекхан, а попытка — после — вернуться на западную границу Дальнего Юга наверняка окончится резней.

— А под Помве?

Этот блеск, который появился в глазах черного великана, когда прозвучало название города.

— Под Помве — пойдут. Ради мести. И ради трофеев. Но потом… Оставят их. Мне жаль, кха-дар.

Тот лишь усмехнулся.

— Отчего же? Наверняка все этого ждут. А это значит, что под Помве наша Госпожа Пламени встретится со всей силой Кровавого Кахелле. Более ста тысяч воинов. А против них встанут она и недобитки гегхийцев, которые непонятно чего стоят и что сделают.

— И мы, кха-дар.

— Ага. И мы. Только на этот раз, если судьба не спутает нам карты, будем на другой стороне. Как официальное посольство Империи. Помнишь?

Она представила это себе. Чаардан. Дипломатами. Даг, увешанная племенными амулетами, маленькая и нахальная Лея, плечистый Йанне, который даже на самом большом коне выглядел словно на пони, Кошкодур с лицом поцарапанным и опухшим так, что едва видны его глаза. И остальные. Странная смесь. Одетая абы как и вооруженная абы чем.

— Тебя что-то рассмешило?

— Ох, ничего, кха-дар, совершенно ничего.

Она улыбалась, даже когда ложилась, расседлав и обиходив коня, на короткий отдых.

Интерлюдия

В обмен на труп царя севера ему, кроме лодки, предложили также накидку из дюжины лисьих мехов и моржовой шкуры, поскольку ахеры не могли поверить, что можно выжить на севере в рясе, наброшенной на простую рубаху и штаны. А может, именно такой нынче была цена за истощенного медведя? Он не спрашивал. Одежду положил на дно лодки, но вот принять несколько кусков сушеного мяса, едва ли с палец размером, которые пытались ему вручить, отказался. Не сумел бы проглотить ни за что на свете. Не после того, что он увидел в лагере.

Ахерская лодка, называемая гайму, оказалась конструкцией из кож, натянутых на скелет китовых костей, длиной в двадцать футов, шириной в шесть. Даже если бы зачерпнула воды, вшитые в борта мешочки, наполненные воздухом, обеспечивали ее плавучесть, а кожаный парус и простой руль позволяли довольно ловко двигаться по волнам. Лодка имела и два весла, хотя Альтсин полагал, что воспользуется ими только при крайней необходимости.

Во время приготовлений в дорогу шаман угостил его рассказом об охоте на кита, которую его народ устраивает с бортов таких вот лодок, о втыкании в тела животных гарпунов, к которым привязаны поплавки из тюленьих шкур, и о вскакивании на спину умирающих гигантов, чтобы добить их ударами копий. Сукин сын так настойчиво цеплялся за мысль о сезоне охоты, который вот-вот начнется, в любой момент.

Альтсин не прерывал его рассказа, поскольку — зачем бы? Лагерь выглядел так плохо, как он и предполагал. К тому же, что он понял с неким удивлением, перевал, отстоящий от лагеря на добрых три мили, тот, за которым ахеры могли бы искать спасения, оказался заблокирован. Он чувствовал это. Солдаты встали там лагерем и укрепляли подходы. Пока что — не более тысячи человек, но новые отряды подходили уже чуть ли не с трех сторон. Да и этой тысячи хватило бы, чтобы сдержать орду скелетов, что едва-едва в силах двигать ногами от голода, — но Империя, как видно, не слишком желала видеть у себя непрошеных гостей, а потому не собиралась рисковать.

Каким же образом он почувствовал этих солдат? Откуда знал, сколько их? Это что, какой-то особый инстинкт, унаследованный от Кулака Битв, дал ему подобное знание или же — хотя он предпочел бы, чтобы как раз это не оказалось правдой, — среди солдат были почитатели Реагвира, а потому он просто слышал их молитвы и просьбы? С другой стороны, отрезать себя от ментального шума, доносящегося с перевала, оказалось просто. Стоило лишь сосредоточиться на чем-либо, и давление в голове стихало и делалось почти незаметным.

Он именно так и поступал сейчас, когда требовалась полная концентрация и весь его опыт, чтобы управлять лодкой. Гайму, несмотря на размеры, весила не больше двухсот фунтов, а потому любая волна опасно раскачивала ее с боку на бок. Зато она была достаточно легкой, чтобы Альтсин мог сам перетянуть ее на край ледяного поля и спустить на воду.

Лед таял на глазах, море шумело всего в нескольких милях от лагеря, а потому ему удалось поставить парус раньше, чем зашло солнце. Андай’я, похоже, перестала бедокурить или — что тоже было вполне правдоподобно — собирала силы для очередного напора. Для битвы с чем-то, что вор так упорно преследовал вот уже столько дней.

Но чем было плаванье ночью по ледяному океану, полному битого льда, если сравнивать с добровольным желанием влезть между молотом божественного гнева и наковальней неизвестной силы?

Прогулкой. Долбаной прогулкой в обществе набожных монашек, поющих гимны.

Альтсин резко свернул, чтобы вплыть в щель между двумя ледяными плитами. Ну ладно, он может обманывать себя сколько угодно. Он уже перестал удивляться, как легко и инстинктивно пользуется магией. Это было просто знание и умения Кулака Битв, и теперь ими владел он. Чувствовал Силу везде вокруг, как рыба в океане чувствует воду. Мог пользоваться Силой, перековывать на усилия, тепло, движение… Сточки зрения аккуратных, точных аспектированных чар его умения были примитивными и простецкими, словно удары двадцатифунтовым молотом по наковаленке ювелира, — но зато столь же мощными. Столь же ужасающими, яростными и безумно притягательными…

Потому парус его лодки наполнял ветер, руль двигался легко и умело, а куски льда сами раздвигались перед гайму.

Ну, почти сами.

Он чуть улыбнулся и без малейшего усилия расколол ближайшую плиту.

Пользовался чарами, причем — отнюдь не слегка и осторожно, как делал это ранее, — потому что мог. Следы использования магии тысячекратно проще обнаружить на суше, где как аспекты, так и дикая, хаотическая магия льнут к земле, камню и даже к живым созданиям и могут быть найдены даже через много дней. А здесь? Наконец-то он находился посреди моря. Даже если бы он насытил тысячи галлонов воды чистейшей Силой, эта капля растворилась бы в океане и исчезла. Никто не выследит его, не пустит за ним гончих. С Оумом его единил странный союз, потому что умирающему божку требовался Альтсин, но остальной мир…

С остальным миром придется как-то договариваться. Когда-нибудь.

Через несколько часов он почувствовал усталость. Тупую, как набившаяся в голову мокрая вата. Словно он целый день сидел над книгами и заполнял строки и строки рядами цифр. Или будто ему пришлось выучивать наизусть несбордийскую родовую сагу — и вдруг он понял, что не помнит ни строчки. Это разум правит Силой. А разум страдает точно так же, как и мышцы.

Ему был нужен отдых.

Еще через час он, наконец, выплыл в открытое море. Ночь была безлунной, но небо горело полярным сиянием, а больше света ему бы и не потребовалось. Лед плавал тут редко, канал шириной в милю, без сомнения, остался от той штуки, что сражалась с Владычицей Льда. «Той штуки»? Он улыбнулся под капюшоном. В конце концов Оум однажды раскрыл ему свое происхождение, а потому Альтсин все отчетливей начинал понимать, что именно он преследует. Именно потому божок сеехийцев казался таким возбужденным. Сукин сын. И что же пришло в наш мир, а?