Ангел-стажёр (СИ) - Буря Ирина - Страница 42

Я вдруг поняла, что мне уже абсолютно все равно, как Анатолий потерял свою Татьяну. Я вдруг поняла, что не встану с земли возле этого дерева, пока не узнаю, что случилось с детьми. При мысли о том, что с ними все же что-то случилось, у меня возникло чувство, рядом с которым былое раздражение показалось легким бризом на фоне урагана.

Я читала, перелетая глазами со строчки на строчку, и невероятно возросшая после моего пробуждения скорость чтения вовсе не казалась мне достаточной.

Новогодняя вечеринка.

Предупреждение Стаса о готовности операции.

Скандал между Анатолием и Игорем из-за машины.

Ночной разговор между Татьяной и Анатолием.

Решение поехать к Татьяниным родителям.

Ожидание Анатолия в машине.

Появление Татьяны и ее слова о записке детям.

Эта записка…

Я моргнула и метнулась глазами по странице. Больше о записке там не было ни слова. Это и понятно - последнюю часть написал Анатолий, а записку детям оставила Татьяна…

Но я видела эту записку прямо перед своими глазами! Всего несколько строчек. Обращенных к Игорю. О том, что Татьяна с Анатолием любят его…

Нет…

О том, что мы с моим ангелом любим его, что он не должен сердиться, что мы уехали без него, и что мы всегда делали и будем делать все, чтобы помочь ему.

Мне не нужно было дочитывать историю до конца.

Я увидела нашу машину, едва ползущую в снежном буране.

Я увидела моего ангела, напряженно всматривающегося в белесую мглу.

Я увидела, чуть левее, едва различимые в ней пятна света от фар идущего нам навстречу грузовика.

Я увидела свою руку в перчатке, лежащую на руке моего ангела, вцепившейся в руль - в тот последний момент, когда я резко повернула влево этот руль…

Глава 7. Ожидание

Когда я понял, наконец, что делать, я просто поверить не мог, что это заняло у меня столько времени. Как я мог забыть, кто я? Я пытался напомнить Татьяне о любой своей ипостаси, кроме самой главной.

Да уж, неслучайно разрешают нам работать в видимости на земле в виде редчайшего исключения.  Расхолаживают льготные условия, распыляют земные проблемы внимание, затмевают человеческие искушения истинные приоритеты.

А ведь мелькнула однажды мысль, что нельзя на Татьяну давить - нужно дать ей самой вспомнить, кто она. И дневник ее уже сколько времени под рукой был. И перечитывал я его раз сто, буквально видя каждую из описанных ею сцен…

И все равно, по земной уже привычке, стал навязывать ей другие сцены, которые мне важными казались. В конце концов, столько лет на земле она отдавала мне право принятия решения, что это право уже казалось мне естественным и неотъемлемым. Даже после того, как в самом конце она все решила по-своему.

Вот так однажды, в полном и ясном сознании, я признал, что заставить Татьяну вспомнить - себя, меня, нас - мне не удастся. И пусть только кто-то теперь заикнется о моей безграничной самоуверенности! Я и еще дальше пошел. Исключил себя из центра новой стратегии. Публично признал, что единственной по-настоящему важной частью ее жизни, которую никакие чистки до конца уничтожить не смогут, является наш сын. И смиренно попросил всех своих земных соратников-соперников помочь мне воссоздать именно эту часть ее жизни.

Они меня не подвели. Хотя каждый, конечно, по-своему. Но ожидаемо. В конце концов, их я тоже уже более-менее изучил. Знал, в целом, как к каждому подойти и чего мне это будет стоить.

Тоша, конечно, сразу согласился. Я был уверен, что в мое отсутствие Марина всю власть в нашем подполье захватила, и он наверняка уже понял, насколько ему комфортнее было под моим ненавязчивым руководством. И за моей надежной спиной, между прочим.

К Марининым условиям я тоже был готов. Когда это она упускала случай воспользоваться моим безвыходным положением? Если быть совсем честным, я куда худшего ожидал. Например, моего письменного - и кровью подписанного - обещания Татьяну на землю вернуть, а самому в родных пенатах остаться.

Стас, конечно, сразу на практические сложности нажимать начал. Ему мне даже возражать не пришлось - Марина, воодушевленная моей покладистостью, сама ему руки выкрутила. Вот пусть и посмотрит, как с ней справляться без моего мягкого сдерживающего влияния. А то внештатникам он меня отдаст, понимаешь!

К Максу я тоже сознательно напрямую не обратился. Во-первых, один раз уже просил - про ту бледную поганку хоть что-то выяснить; а во-вторых, знал, что он не удержится от соблазна в любом деле на главной сцене оказаться. Он прямо с места в карьер в роль и вступил, небрежно переиграв Стаса и в решении практических проблем, и в видении перспектив, которые моя просьба в отношении наблюдателей открывала.

А вот в отношении той бледной немочи он так ничего и не раскопал. Опять-таки ожидаемо -  после того, как Стас заверил меня, что по его каналам о нем тоже никакой информации нет. Я было заикнулся, а не подсунули ли нам это непонятно что сами темные. Но Стас без малейшего сомнения отверг мое предположение. У темных свой обучающий центр имеется, и их новички туда из общего приемника попадают. А засылать неподготовленного агента, добавил Стас, никто в здравом рассудке не станет.

Одним словом, я немного успокоился, поняв, что все мои собратья-ангелы в умелых Марининых руках оказались. Напишут и быстро. Она, правда, смутно ощутила мое отсутствие в своем стальном захвате, но восполнила его Анабель. Знала бы она, как я был ей признателен, что хоть ту ни о чем смиренно просить не пришлось.

Оставался Игорь. Я не стал говорить ему, что главной причиной моего отказа ему в участии были слова внештатников. За которыми, как я подозревал, крылись попытки получения дополнительного компромата для его окончательной дискредитации. И никто не мог исключить, что попытки эти не инспирируют наблюдателями.

Но точно также никто не мог исключить, что, будучи отодвинутым от гущи событий и оставленным без нашего с Татьяной сдерживающего начала, он сам себя не дискредитирует. И поскольку Татьяна бросила меня одного - временно! - в деле исполнения святого родительского долга, придется мне как-то совмещать свой твердый тон с ее мягкими увещеваниями. Временно!

Так, твердый тон пока еще работает - Игорь пошел на кухню чай готовить. Я быстро отключился от своих соратников, уже завороженно глядящих Марине в рот, раздающий направо и налево указания, и набрал номер сына. Как там Татьяна всегда начинала? Святые отцы-архангелы, я же так ворковать не умею!

- Игорь, - максимально душевно произнес я, как только он снял трубку, - я понимаю, как тебе сейчас трудно…

- Ты уверен? - мрачно буркнул он.

- Конечно, уверен, - добавил я проникновенности в голос. - Так же, как и ты, я места себе не нахожу. Так же, как и ты, я только о ней и думаю, о том, как ее вернуть. Что уже только не перепробовал…

- Ты хоть что-то можешь делать, - снова перебил он меня.

- Да, но как видишь, пока ничего не получается, - пошел я на прямое самоуничижение, и еще дальше - на лесть: - Без тебя.

- Так может, тебе стоит и меня послушать? - взорвался он. - Может, я тоже о чем-то думаю? Может, я тоже что-то придумал?

Так, похоже, неслучайно у нас с Татьяной было строгое разделение функций в святом родительском долге.

- Говори, что придумал! - коротко рявкнул я.

Сработало.

- Если она может меня вспомнить, - быстро и четко заговорил Игорь, - если у тебя там видеосвязь работает, почему не дать мне просто поговорить с ней?

Темные меня побери, почему я сам до этого не додумался? Ну, понятно, почему - я же хранитель, а не мой компьютерами ушибленный подмастерье! Он, спрашивается, куда смотрел? Подсказать не мог, чтобы меня собственный сын в дремучесть носом не тыкал?

Я представил себе, как даю Марине отбой на операцию «Вымуштруй ангела» и чего мне это будет стоить. Она же во всеуслышание заявит, что я именно ее не редактированной главы убоялся!

- Игорь, поверь мне, - вновь вернулся я к увещевательному тону, - у нас остался один шанс. Это должен быть выстрел наверняка. Ее запрограммировали только на здешнюю реальность, поэтому есть очень высокая вероятность, что она технике не поверит, поскольку эта техника у нас не принята.