Завещание (ЛП) - Эшли Кристен - Страница 129

Джейк не ответил.

Он не ответил.

Джейк, который выкладывал все начистоту, не ответил.

О Боже, он определенно что-то скрывал.

— Она отдала меня тебе до того, как завещала, — сказала я ему то, что он хорошо знал. — Ты держал меня в своем доме. — Я указала на фотографию, а потом на письма. — Всю меня. Каждую мысль. Все секреты. Все, что должна была дать тебе я.

— А ты бы дала? — мягко спросил он.

— Мне бы хотелось иметь такую возможность, — парировала я.

— А ты бы дала это, Джози? — настаивал он, осторожно продолжая.

— Может, и нет, — резко согласилась я. — Но даже если и так, если у нее был какой-то грандиозный замысел, а он у нее должен был быть, поскольку доказательства очевидны. — Я провела рукой по комнате. — Возможно, ты мог бы поделиться им со мной, как она, очевидно, поделилась им с тобой. Не знаю, может, сделать это в один из тех случаев, когда я задавалась вопросом, почему, будучи на земле, она сделала то, что сделала. Рассказать мне, как много ты на самом деле знал обо мне и что у тебя было все это.

— Детка, это произошло, и сейчас мы там, где мы есть. Почему это имеет значение?

Это был неправильный ответ.

— Потому что я задаю вопросы, которые считаю важными, и единственный человек в этой комнате, у которого есть ответы, не дает их мне, — возразила я.

Он ничего не сказал.

Ничего.

Просто смотрел мне в глаза и ничего не говорил.

Почему?

— Почему ты не хочешь мне рассказать? — спросила я.

— Потому что это не имеет значения, — ответил он.

— Для меня — имеет.

Он опять ничего не сказал.

И, опять же, почему?

— Ты что-то скрываешь от меня, — прошептала я.

— Детка, у тебя есть весь я.

— Нет, это у тебя есть вся я, — ответила я. — У тебя есть что-то такое, что ты скрываешь от меня.

— Мы можем оставить все как есть, и двигаться дальше? — попросил он.

— Согласен ты с этим или нет, Джейк, но степень ее участия означала, что моя бабушка предала меня, — сообщила я ему. — Ради тебя. И за то время, что мы провели вместе, то, чем мы делились, то, что ты мне ничего не говоришь, тоже является предательством. Так что, нет. Мы не можем двигаться дальше, пока ты не объяснишь мне, что именно вы с бабушкой делали в отношении меня последние пять или шесть лет.

— То, что важно для тебя, важно и для меня, солнышко. Прямо до глубин моего сердца, вот как. Верь этому. Но я должен сказать тебе, для меня очень важно, чтобы ты оставила это.

— Как бы ты себя чувствовал, если бы кто-то, кого ты не знал, в течение многих лет знал каждое слово, написанное твоей душой, а затем этот кто-то становится для тебя важен, и он не делится этим с тобой и не говорит тебе, почему? Как бы ты себя чувствовал, Джейк?

— Я скажу то, что ты должна знать: и Лидия, и я всегда заботились о твоих интересах.

— Неужели? — спросила я, раскинув руки. — Потому что, если бы это было так, пять или шесть лет назад я бы встретилась с тобой, вместо того чтобы держать тебя и твоих детей подальше от меня. — При этих словах он вздрогнул.

О, Боже.

Почему?

— Джейк…

— Оставь это.

— Джейк!

— Проклятье! — вдруг закричал он, наклонился ко мне и заревел: — Оставь это, черт возьми!

Я сделала шаг назад.

Джейк нахмурился.

— Ты знаешь, когда мой отец швырнул в меня дневником и поставил мне синяк под глазом, — прошептала я.

— Оставь это, детка, — выдавил он.

— Знаешь, когда у меня начались месячные.

— Оставь.

— Знаешь, когда я потеряла девственность.

— Господи, черт возьми, просто… оставь… это.

— Ты мог поделиться со мной своей жизнью в грузовике. За ужином. В постели. У меня не было такой роскоши, Джейк. Почему?

— Джози, ради всего святого…

— Почему же? — завизжала я.

— Оставь это! — прогремел он в ответ.

— Нет, — прошептала я и увидела, как он вздрогнул, хотя его челюсть напряглась. — Скажи мне, Джейк.

— Нет, — ответил он.

Мы стояли молча, глядя друг на друга, и делали это очень долго.

Я нарушила молчание.

— Как такое может быть?

Джейк не ответил, и я продолжила:

— Как получилось, что полчаса назад мы были так близки, как только могут быть близки два человека, а теперь все кончено?

Я видела, как дернулось тело Джейка.

— У нас ничего не кончено.

На это я ничего не ответила.

Я спросила:

— Как она могла так поступить со мной?

— Она ничего тебе не сделала, Джози, кроме того, что исполнила твою мечту.

О да.

Об этом он тоже знал.

Он точно знал, что делает.

«Владеть ею — нет, — сказал он, когда зачитывали завещание. — Сделать именно то, что хотела от меня Лидия — да».

Да, он знал точно.

— Я знаю, что ты о ней осведомлен, — сказала я тихо, мой голос был ужасен, и я знала, что Джейк услышал это, потому что его челюсть снова напряглась, но глаза потеплели и встревожились. — Знаю, ты прочитал об этом. Только знаешь, чего я не знаю?

Он не ответил.

Поэтому я продолжила.

— Что лежит в основе моей любви к мужчине. И я этого не знаю, потому что этот мужчина мне ничего не говорит.

Его лицо изменилось, смягчилось, и он сказал:

— Ты любишь меня.

— Да, — подтвердила я.

Его лицо смягчилось еще больше, и его голос был совершенно прекрасен, когда он продолжил:

— Детка, я тоже люблю тебя.

— Недостаточно.

Его тело снова дернулось.

Я вышла из комнаты.

Джейк последовал за мной.

Я направилась прямо к своей сумке, и когда он положил руку мне на плечо, я отдернула его и сделала шаг назад.

— Не прикасайся ко мне.

— Проклятье, Джози…

— В какой-то момент я попрошу о возможности поговорить с детьми, чтобы объяснить, почему я должна продать дом и уехать.

Он сделал ко мне шаг, его тело было настороже, глаза снова стали встревоженными.

— Какого хрена?

— Между нами все кончено.

— Нет, не кончено.

— Кончено, Джейк.

— Джози, мать твою, нет.

Я встретилась с ним взглядом и заявила:

— Еще как, да.

— Господи, не делай этого дерьма. Поверь мне, оно того не стоит.

— Думаю, об этом должна судить я, и поскольку у меня нет всех фактов, я не могу этого сделать. Я могу только принять решение. И я его принимаю.

— Ты выбрасываешь все на пустом месте.

— Опять же, я не могу этого знать.

Он отошел назад и скрестил руки на груди.

— Черт, какая же ты упрямая.

Я подошла к своей сумке и подняла ее, поправляя ремень на плече.

Затем я снова обратилась к нему.

— Не принимай это за ссору. Это не ссора. Это не то, что ты можешь переждать, обрабатывая меня, чтобы прийти к твоему образу мыслей. Вот так.

Он покачал головой, внимательно изучая меня.

— Не понимаю, это становится слишком реальным для тебя, и ты ищешь причины, чтобы снова надеть свою маску, чтобы тебе не пришлось жить своей жизнью? И если это так, то вопрос — почему. Почему, когда у нас есть что-то настолько хорошее, ты уходишь из-за чего-то, что ничего не значит?

— Если ты задаешь этот вопрос, то ты не обратил особого внимания на письмо, в котором я рассказала бабушке о своей мечте, — ответила я и ушла.

Я не заплакала. Не тогда, когда схватила сумочку и пальто и поспешила в гараж.

Я не заплакала, когда взяла пульт от гаража, который дал мне Джейк, и положила его на полку.

Я не заплакала по дороге в Лавандовый Дом. Не заплакала и тогда, когда позвала слесаря, чтобы тот пришел и поменял замки, причем сделал это очень быстро.

Я заплакала только тогда, когда все было сделано, запершись в светлой комнате.

Там я не чувствовала себя в безопасности. Больше нет.

Я нигде не была в безопасности, так как бабушка предала меня.

Но это было одно из многих хороших мест.

*****

В тот день Джейк остановился у двери в комнату Итана и посмотрел на своего сына, который держал в руке джойстик и играл в какую-то видеоигру на своем Xbox.